Чтобы вернуть себе почву под ногами, я слегка ехидно заметила:
— Странно, что в погоне за моим столиком вы забыли о главном — о заказе. Здесь нет официантов, только стойка.
Морозов слегка нахмурился, затем на его лице мелькнула короткая улыбка. Он кивнул и направился к стойке, за которой Артем продолжал внимательно смотреть в свой смартфон. Женщина с книгой все еще сидела за своим столом.
За спиной Артема висела небольшая черная меловая доска, которую, судя по потертым краям и мелким сколам, не меняли лет десять. Надпись на ней явно делалась давно — белый мел выцвел до грязно-серого оттенка, а некоторые буквы местами осыпались.
НАПИТКИ
• Кофе в турке (арабика/робуста) — 150 ₽
• Кофе растворимый — 100 ₽ (всегда считала, что это настоящий абсурд в таком месте)
• Эспрессо — 120 ₽
• Американо (200/300 мл) — 130/160 ₽
• Соки/вода в ассортименте — 80–150 ₽
Почерк был кривым и неровным — буквы плясали в разные стороны, кое-где залезая друг на друга. Видно было, что человек, писавший это, мало заботился о каллиграфии, но старался сделать текст разборчивым. Цифры цен тоже отличались по размеру, будто их дописывали в разное время. В правом нижнем углу кто-то когда-то пытался нарисовать чашку с дымящимся кофе, но получилось лишь несколько кривых линий, больше напоминавших лужу. Несмотря на неказистый вид, меню оставалось читаемым — за годы существования кофейни все постоянные посетители давно выучили его наизусть. Капучино и латте в меню не было — Артем принципиально не готовил кофе с молоком, считая это преступлением против вкуса. За спиной Артема стоял старый, видавший виды прозрачный холодильник с напитками.
Морозов долго и внимательно изучал меню, хотя читать там особенно нечего было, и наконец выдал:
— Капучино, пожалуйста.
Я невольно хмыкнула, женщина с книгой кашлянула, Артем нахмурился.
— Капучино нет, — невозмутимо сообщил он.
— Тогда латте, — не сдавался Морозов.
Я удивилась его невнимательности. А может, ему нравилось злить Артема? Или он привык получать желаемое любой ценой? Что бы это ни было, это не вписывалось в образ здравомыслящего бизнесмена, который начал складываться в моей голове. Хотя, возможно, я ошибалась.
Артем не раздражался, он просто констатировал:
— Молока нет. Могу предложить кофе в турке.
Морозов кивнул, расплатился картой и вернулся к столику. Когда он сел, я, извиняясь, произнесла:
— У Артема никогда не бывает молока, он…
Но Морозов тут же перевел тему, и его слова застали меня врасплох:
— Мне требуется помощь профессионального детектива. Ваша, если быть точным.
Слова Морозова повисли в воздухе, и на мгновение мне показалось, что я ослышалась. Помощь детектива? Моя помощь? После трех месяцев вынужденного простоя, после бесконечных дней, заполненных лишь мониторингом местных пабликов и выдумыванием несуществующих преступлений, это прозвучало как насмешка судьбы. Или как ответ на невысказанную мольбу. Но нет, он смотрел на меня абсолютно серьезно, его взгляд был чист и прозрачен, без тени сомнения или игры. В его глазах читалась не просто просьба, а холодная, выстраданная решимость человека, дошедшего до крайней черты и тщательно взвесившего все варианты, прежде чем обратиться к незнакомке в захудалой кофейне. Эта решимость была пугающей в своей обнаженности.
Внезапно наступившая тишина была оглушительной. Она обрушилась на уши, как вакуумная подушка, поглотив все фоновые шумы — отдаленный гул города, мерное тиканье часов на стене, даже собственное дыхание. Мой внутренний циник, обычно такой болтливый и едкий, наконец-то притих, ошеломленный и обезоруженный этой прямой атакой на мою профессиональную сущность. Где-то в глубине, под толстыми слоями апатии, сарказма и разочарования, что-то дрогнуло и встрепенулось — старый, почти забытый азарт охотника, учуявшего настоящий, живой след. Это чувство было одновременно страшным и пьянящим, как первая затяжка после долгого воздержания. Оно пугало своей интенсивностью и манило обещанием цели.
Эту хрупкую, звенящую тишину разорвал резкий, почти театральный стук фарфоровой чашки о столешницу. Артем, с абсолютно непроницаемым видом статуи, поставил перед собой на стойку заказанный Морозовым кофе.