Я на какое-то время забыла даже про Кота. Я смотрела на Тёму и не узнавала его. Что с ним? Это я с ним сделала? Он говорил сейчас со мной моими собственными словами пятнадцатилетней давности. Я видела сейчас боль в его глазах. В моих глазах встали слезы.
- Я знаю, что я у тебя не один. Я знаю, что у тебя еще кто-то есть. Я знаю, как ты живешь. Я знаю про тебя много. Мне наплевать на то, что у нас большая разница в возрасте. Мне даже наплевать на то, что ты меня не любишь. Кать, я заболел тобой. Мне, чтобы вылечиться, время нужно. Помоги мне, Катя…
Слеза скатилась у меня по щеке.
- Не отталкивай меня. Я и так сейчас как идиот выгляжу тут у всех на глазах… Поехали, пожалуйста, ко мне. Утром я сделаю все, что ты захочешь. Только останься этой ночью у меня. Я за эти полтора месяца чего только не натворил там, в Москве, пока тебя не было. Я перетрахал всех баб, которые мне попадались. Я шлюх снимал от дорогих до дешевок подзаборных. Я девочек интеллигентных из универа всех перепробовал. Но ни одна из них с тобой и рядом не стояла. Я не знаю, что в тебе меня так зацепило. Наверное, именно то, что я тебе не нужен. Я тебя очень прошу: сделай вид, что это не так сегодня ночью. И, если захочешь, завтра я уеду…
Нет, я не плакала. Слезы как-то сами собой катились, независимо от моего желания. Возьмите луковицу. Она в жесткой шелухе противного цвета. И не пахнет. Но если содрать шелуху и резануть ножом, в нос бьет резкий запах, от которого идут слезы. Я сейчас как эта луковица – осталась без шелухи. И поэтому у меня слезы.
Никто не поймет, что я сейчас почувствовала. Это можно сравнить только с ощущениями, когда сбиваешь человека, сидя за рулем, и этот человек (в лучшем случае) становится калекой на всю жизнь. В худшем – человека больше нет. Я сейчас для Тёмы была «Котом». Я его сломала и не заметила этого. Я знала, что он чувствует, потому что я когда-то была на его месте. И я осознавала, что довела его до такого состояния именно я. И мне было страшно, что теперь он тоже станет «Котом» для кого-то другого. Из-за меня.
Впервые за многие годы я не знала, что говорить и что делать. Я почувствовала себя абсолютной голой без своей шелухи. И мне было неприятно, холодно и одиноко. Сожалела ли я о чем-то? Нет. Я просто понимала, что сейчас на мои плечи легла ответственность за этого… нет, не мальчика. Сейчас он был мужчиной. Раненым, но еще живым. Так получилось. Теперь нам обоим будет плохо. Мы будем помнить это всю жизнь. И что мне сейчас ему ответить?
Он смотрел мне в глаза и ждал. Слова застряли у меня внутри и я не могла выдавить ни одного. Я просто кивнула головой: «да».
- Я сейчас закончу тут с персоналом и подожду тебя в машине. Тебе нужно… Ты плачешь… Я подожду в машине, короче…
Он встал из-за стола и я поднялась вместе с ним. Я понимала, что ситуация вообще странная. Сначала розы на весь ресторан. Теперь слезы. Позади меня сидит Кот. И, наверняка, тоже ничего не понимает.
Я обернулась. Он смотрела на меня, готовый вот-вот подняться со своего места и подойти ко мне. Он заметил, что я плачу, потому что сразу поменялся в лице и уже намеревался встать. Но я еле заметно качнула головой: «нет, не надо».
В вестибюле никого не было, кроме двух охранников. Они смотрели на меня преданно, словно голодные псы, которых я подкармливаю, и улыбались. Их лица ничего не выражали. Никаких эмоций. Ничего, кроме собачей преданности. Я прислонилась голой спиной к стене и медленно сползла вниз. Опустила голову на согнутые колени. Сил не было.
Сколько прошло времени, я не заметила. Возможно всего полминуты. А мне показалось, что я сижу почти вечность. Кто-то взял меня за руку и силой помог подняться.
- Катя, что? Что с тобой? Тебе плохо?
Кот смотрел на меня испуганным взглядом, не зная, что делать. Он слегка придерживал меня за локти, ибо меня шатало.
- Ты плачешь? Кто это был? Что он сделал? Что он тебе сказал?!
Я не могла говорить. Я знала, что надо сейчас его успокоить, иначе он бы просто убил Тёму на месте – охранники даже шевельнуться не успели бы – но не могла выдавить ни слова. Я просто отстранилась и, сложив большой и указательный пальцы, показала «ок». Кот взял мое лицо в ладони и заглянул мне в глаза: