Жизнь благородных девушек была жестко регламентирована. Однако это не останавливало Мириану в ее поисках свежих сплетен. Даже когда мы отдыхали в своих покоях, шпионская сеть Мирианы регулярно пополнялась новыми уловами, поэтому осведомлена о жизни при дворе была куда лучше меня, ей не терпелось поделиться свежими сплетнями:
– Лора ты слышала что принцесса Эленардия потеряла фавор у короля. И он отлучил ее от двора на месяц и запретил посещать мероприятия. Чтоб снять запрет ее семья заплатила большой откуп в казну, чтобы она могла вернуться ко двору на время главного королевского праздника.
– Нет, я не слышала об этом, но она же его жена… – прохрипела я, внутри себя краснея от стыда. Почему-то я легкомысленно забыла о том, что произошло с принцессой на дне рождения Лораны. Думала, что щучке Элеардии будет легче вывернуться.
– Слухи ходят, что она потеряла благоволение у короля и он подумывает о разводе. Это самое страшное наказание для жены. Может быть, она что-то еще натворила? – пожала Мириана плечами.
– Да уж, нелегко ей приходится, – согласилась я и выкинула мысли о принцессе из головы.
Мы немного поболтали с Мирианой и каждый раз я поражалась как той удается оказываться в курсе всего.
Я продолжила наблюдать за турниром, но внутри меня кипело странное чувство. Раз за разом, мои мысли возвращались к парадоксу аристократского чествования Коэлы при одновременном отрицании коэлаксиуса, хотя это явно однокоренные слова. Но кое-что я понимала точно – королевская династия очень ловко присоединила свое становление к этому празднику, а теперь как будто игнорируется настоящая причина торжества. Для местных все виделось как-то более проще, мол так сложилось, но я-то до сих пор не привыкла к некоторым вещам, которые мне казались странными. К тому же я помнила, что по игре было совсем по-другому.
Празднование среди простых людей имело гораздо больше логики. Крестьяне трудились на полях, собирая урожай, и радостно украшали свои дома цветущими цветами, которые для меня представлялись единственными магическими элементами этого праздника. Что до коэлаксиуса или сиялацвета, если по-простому, то я не могла и подумать, что гирлянды из светящихся цветов, которые казались мне такими прекрасными, могут считаться пошлыми среди аристократии.
Мне казалось странным, что праздник Даров Изобилия, который я прежде знала только из игры, может быть связан с "королевским балом". Если убрать пафос и упоминания богов, то получается, так произошло, потому что в мире игры королевская династия Амунид перестала существовать, а Илиан общался преимущественно с простыми людьми.
Турнир продолжался своим чередом. Я лениво рассматривала ложи. Удивительно, но все окружающие внимательно наблюдали за происходящим. Мне же это давно наскучило. Солнце светило и белая ткань, которой занавесили ложи, не спасала от жары. Ноги затекли и сидеть в корсете было очень неудобно, поэтому я постоянно ерзала.
В это время на арене соревновались Илиан и Ингерт, которых с великой пышностью объявили. Они шутливо переговаривались друг с другом, больше дурачась, чем соревнуясь:
– Знаешь, Илиан, я видел, как ты тренировался. Может, тебе стоит попросить у меня пару советов?
– Ингерт, с твоим даром превращаться в говорящего попугая, ты точно научился говорить, но, похоже, забыл как слушать!
Так они продолжали ловко уворачиваться друг от друга и демонстрировать примерно одинаковые навыки. Благородные мужи посмеивались в усы, а дамы смотрели во все глаза. Мне по-прежнему было скучно.
В это время я отвлеклась, потому что почувствовала чей-то взгляд. Из королевской ложи меня рассматривал принц Эворгайн. Юноша внешне чем-то напоминал меня в прошлой жизни, тоже темноволосый и кареглазый, только высокий. Принц улыбался мне, и я улыбнулась ему. Мириана на фоне что-то болтала, она в этот день была непривычно разговорчивой со мной, я почти ее не слушала, но кое-какие слова все же донеслись до моего сознания:
– Он всегда смотрел на тебя, как будто ты единственная девушка в мире. И ты, даже не старалась его привлечь — Я обернулась на нее. Она выглядела мечтательно, но я не могла не заметить нотки неприкрытой зависти в ее голосе.