Сказать по правде, Бронну было не особо интересно, кто победит. Скорей, он даже надеялся, что Эурон сложит голову на Золотой Голове — это даст ему возможность уйти на север, не деля добычу с Железнорожденными. Так что он был скорей даже разочарован, когда оруженосец доложил, что Эурон вернулся.
Грейджой сидел за резным столиком из амиранта, потягивая пальмовое вино и закусывая его жареными мозгами рыжих обезьян с Омбору. Бронн отметил, что на его лице добавилось новых шрамов и сам он как-то изменился: осунулся, в его глазах появилось некое беспокойство и в то же время — раздражение.
— Все в порядке? — Бронн уселся рядом, — восстание подавлено?
— Да, — как-то неуверенно кивнул Эурон.
— А Обак Борама?
— Убит, — пожал плечами Железнорожденный.
Бронн скрипнул зубами: он надеялся, что будет наоборот. Невольно он посмотрел на исполинское Сказующее Древо, шелестящее ветвями у них над головой. Только на днях жрецы закончили вырезать на нем историю воцарения Обака Борамы над Летними Островами. Теперь им придется переписывать свою летопись заново.
— Как это произошло? — спросил наемник, но Эурон лишь пожал плечами.
— Мне нужно на Пайк, — глухо проговорил он, — до меня дошли дурные вести. Ты же говорил, что нам пора убираться — как по мне так самое время.
— Хорошо, — пожал плечами Бронн, — когда?
— Ты как хочешь, — сказал Эурон, — а я увожу флот послезавтра.
— Послезавтра? — спросил ошарашенный Брон, — но мы не можем. Надо вывести наших людей с островов, надо…
— Послезавтра, — повторил Эурона, исподлобья глянув на Бронна, — решай сам, что тебе важнее — люди или сокровища, собранные здесь.
С этими словами он ухватил со стола недопитый кувшин и спустился вниз. Бронн проводил его взглядом, пожал плечами и приказал подбежавшей жрице принести еще вина. Прищурившись, он проводил взглядом ее сочную фигурку, едва прикрытую одеянием из разноцветных перьев — определенно Саломее она понравится.
— Вон там они все, — Обак Борама вытянул худую руку, указывая на выраставший из моря лесистый остров. В густых зарослях мерцали огни костров и ветер доносил раскатистые звуки барабанов.
— Как нарочно собрались, чтобы накрыть их разом, — говорил король, — не знаю почему, но этой мерзавке чем-то полюбилась Голова Ящера. Там она проводит эти сборища во имя нового бога, именем которого она благословляет мятежи.
— Нового бога? — Эурон вопросительно посмотрел на своего союзника.
— Она именует его Змеиным Богом, — нехотя сказал Борама.
Эурон презрительно хмыкнул при виде суеверного страха в глазах союзника. Борама не был сколь-нибудь могучим мужем: пышное одеяние из разноцветных перьев не могло скрыть тщедушной худобы его тела. В пылу сражений он держался позади своей гвардии с луками из златосерда. Но еще больше он полагался на чужеземцев — именно поэтому он сейчас стоял на палубе «Молчаливоей», а не «лебяжьего корабля».
— Нет бога, кроме Душелова, — отчеканил Эурон и с удовольствием отметил, что Обак съежился еще сильнее. Расхохотавшись, капитан зашагал вдоль борта, отдавая короткие резкие команды гребцам и стрелкам. Те заняли новые позиции, укладывая горящие снаряды в катапульты. На идущих рядом с Железным флотом лебяжьих кораблях, занимали свое место чернокожие лучники.
Эурон зашел в свою каюту, преклоняя колено перед черной статуей.
— Все для тебя, моя королева! — пылко произнес он, — я залью этот остров кровью, дабы утолить твою жажду.
Проникший через окошко лунный свет озарил лицо статуи и Эурону показалось, что ее губы искривились в одобрительной улыбке. Свирепый смех, похожий на рык летнийской пантеры, сорвался с уст короля и Эурон выскочил на палубу.