А в их лапах корчился, издавая отчаянное мычание из-под зажавшей его рот перепончатой ладони, голый летниец. Только по обрывкам одеяния из разноцветных перьев Эурон Грейджой узнал в нем Обака Бораму, самозваного короля Летних Островов.
— Это те, кого я бросила в болота, — торжественно провозгласила девушка, — предатели и маловеры, усомнившиеся во всесилии Дамбаллаха, Бога-Змея. Я — его невеста и меня он одаряет силой, неведомой никому из здешних колдунов. Его силой я создала этих тварей — и они же подкрались к тем, кто охранял ваши корабли: под водой, скрытые от самого внимательного взора, напавшие внезапно, как змея или аллигатор. Ваши корабли теперь в моих руках — и ваше оружие и ваша добыча — и твой бог, Эурон Грейджой!
— Чего ты хочешь? — угрюмо спросил Железнорожденный.
— Эти места, — девушка небрежно обвела рукой окружившие ее джунгли, — не для меня, хоть они и похожи на мою родину. Есть иная страна — куда ближе к твоим Островам, место, где духи черных болот, вернувшие меня к жизни, обещали мне еще большую силу и славу. Ты доставишь меня туда — а взамен я дам тебе убраться отсюда, со своими людьми и всем, что они награбили здесь. И даже, — девушка соблазнительно улыбнулась, — могу помочь тебе справиться с тем, кто претендует на твой трон.
— Звучит заманчиво, — криво усмехнулся Эурон, — что же я согласен. Клянусь Утонувшим Богом, где бы не было место о котором ты говоришь я доставлю тебя туда и…
Демонический хохот был ему ответом.
— Мы оба знаем какому богу ты на самом деле служишь, Эурон Грейджой! И даже если бы ты клялся его именем — Джоан, Невеста Дамбаллаха, не стала бы той, кем стала, если бы верила словам мужчин — неважно, черных или белых. Чтобы наше слово было крепко — мне нужна твоя кровь — и сердце ничтожества, которое вы пытались сделать королем. С горячим, трепещущим сердцем труса и семью каплями твоей крови, Эурон Грейджой, я сотворю заклятие, на которое не способен никто, кроме Невесты Дамбалаха. Кровь, что я смешаю с водами болот, свяжет нас воедино, не дав тебе причинить мне вред. Думай быстрее, белый король — моя жизнь связана воедино с жизнью тех, кого я бросила в болото. Даже если ты изрубишь меня на куски и моих слуг — никто из вас не прорвется обратно к реке прежде, чем мой дух шепнет слово тем кто ждет его у реки — и все твои корабли окажутся на дне, а твоя ведьма… пропадет бесследно. Решайся — ибо я тебе нужна не меньше чем ты мне.
Эурон угрюмо посмотрел на ухмылявшуюся колдунью и медленно кивнул. Поставив на землю топор, он вынул из ножен украшенный самоцветами кинжал — трофей, снятый им с тела принца Золотой Головы. Медленно он надсек запястье и алая кровь окропила клинок. Один из летнийцев опасливо приблизился к нему и Эурон протянул ему клинок. Чернокожий слуга, держа кинжал так, чтобы не коснуться крови на нем, отдал его Джоан и та, устрашающе закатив глаза, занесла острое лезвие над отчаянно заверещавшим, забившимся в руках болотных отродий, Обаком Борамой.
Варг
Белая молния, словно шрам от плети рассекает черное небо, но ни один раскат грома не нарушает могильной тишину жуткого леса. Молнии вспыхивают снова и снова, мертвенно-бледным сиянием озаряя исполинское чардрево, воздевшее ветви-руки. На ветру трепещут кроваво-красные листья и тягучие алые капли стекают с них на землю. Огромные черные звери внизу жадно лижут кровавые лужи и вороны, рассевшиеся по ветвям, раскрывают клювы, ловя брызжущую кровь. Она стекает с вершины древа — там, где в переплетении белых ветвей восседает, словно на троне, тощий человек с мертвенно-бледным лицом. Тощее, будто иссохшее, тело совершенно наго: лишь длинные, снежно-белые волосы, укрывают его с головы до пят. Ноги, неестественно скрюченные, наполовину вросли в древо, закрытые толстой корой. На руках странного создания ростут грибы мерцающие ядовито-зеленым светом, а на лбу — кроваво-красные листья. Один из глаз закрыт отечным веком, сросшись с кожей, второго нет вовсе — вместо него в пустой глазнице извивается большой белый червь. Огромный ворон садится рядом с лицом вросшего в дерево человека и острый клюв вонзается в его глаз, выклевывая червя из глазницы. Кровь потоком хлыщет из раны, стекая по впитывающей ее кое и в этот миг во лбу существа вдруг открывается третий глаз. Огромный, в три раза больше обычного человеческого, лишенный век и зрачка, мутное, налитое кровью око, проникающее взором везде и всюду. Огромные крылья, с черными как уголь перьями, вздымаются над спиной существа в древе и с раскатистым хохотом оно взлетает над миром, испуганно сжавшимся от предчувствия непоправимой беды.