Бран вынырнул из сна, словно из глубокого омута, тяжело дыша и стуча зубами от холода. Небольшой костер, разведенный им днем, давно погас, а выпавшая роса убила остатки тепла в золе. Кутаясь в свое черное одеяние, Бран уселся, оглядываясь по сторонам: он находился все в том же месте, что он выбрал своим ложем — небольшой яме, оставленной корнями вывороченного дуба. Сверху его укрывал разлапистый куст крыжовника, так что найти Верховного Септона было бы сложно что человеку, что зверю. Впрочем, звери и не искали с Браном лишней встречи — при виде его спутника даже самые свирепые кабаны и медведи не рисковали связываться со странной парой.
Вспомнив о своем звере Бран сосредоточился, выходя из тела… и волна множества запахов привычно захлестнула его сознание: запах прелых мокрых листьев, аромат лесных цветов, птиц копошащихся в вершинах деревьев, вони лисы, притаившихся за соседними кустами. Но сильнее всего был запах крови и сырого мяса, которое рвали клыкастые челюсти. Он чувствовал вкус этого мяса, столь ясно, как будто ел его сам, пил еще теплую кровь, разрывая прочную шкуру поросшую жесткой щетиной. Краем глаза он увидел кабанью голову: матерый секач, с огромными желтыми клыками валялся с разорванным горлом, мертвыми глазами уставившись на шумевшие над ними лесные ветви. Его убийца — исполинский волк с черной шерстью, вырывал из тушки огромные куски мяса и глотал их не жуя.
— «По крайней мере, сегодня это не человек» — подумал Бран и тут же уловил отголосок злобного веселья в сознании волка. Драуглуин, Отец Волколаков почти не уступал интеллектом человеку, обладая даже схожими с ними чувствами, но среди них не было ни одного из тех, что у людей принято считать «добрыми». Вот и сейчас зверь открыто потешался над человеком, все еще испытывавшим угрызения совести от того, что его могучий спутник не видел разницы чьим мясом утолять голод — звериным или человеческим.
Правда, подобные чувства посещали Брана все реже и реже. Он еще не дошел до того состояния, когда ему тоже будет все равно, но кровавое мясо давно стало частью его пищи. Тем более, что костер потух, огниво отсырело, а ноющая пустота в желудке становилась все сильнее. Бран пошарил вокруг, нащупывая ковер, произнес знакомое заклятие и взмыл в воздух, направлясь к месту, где волколак завершал свою трапезу. Спустя миг и сам верховный септон, всевидящий Трехглазый Ворон, скорчившись сидел у кабаньей туши, отрезая ножом полоски мяса и с жадностью их поедая. На ветвях, с громким карканьем, рассаживались вороны, в ожидании когда и им достанется пожива.
Долгий, чуть ли не через весь Вестерос, путь подходил к концу.
Пребывание в теле Драуглуина отличалось от вхождения в тело любого иного зверя — да и человека тоже. За широким лбом, поросшим черной шерстью, мало того что таился разум — во всем существе волколака угадывался отголосок некоей несокрушимой силы, чья злоба и могущество многократно превосходила Душелова. Бран касался лишь малой части той силы, когда его сознание сливалось с сознанием волка — но и этого ему хватило, чтобы измениться. Все чаще Бран бродил по Волчьему Лесу разделив с Драуглуином тело огромного волка: вместе с ним он пожирал кровавое мясо, пугал жутким воем забредших слишком далеко охотников, становился свидетелем охот в ночном лесу, после которых во многих семьях не насчитывались одного, а то и нескольких кормильцев. Принимал он участие и в волчьих свадьбах в лесной чащобе — не только Нимерия, но и все волчицы огромной стаи ныне несли волколачье семя, давая начало новой породе волков Севера. И все это время темная мощь, таившаяся в уродливом теле Драуглуина, все больше сливалась с сознанием Брана, исподволь меняя и искажая его самого. Странные мятежные думы завладевали Трехглазым Вороном, разрывая узы, наложенные Душеловом, но порождая новые, еще более пагубные. В его снах являлись пугающие видения, где Бран видел себя всевидящим властелином, простершим темную длань над Вестеросом.
Эти же видения позволяли ему прозревать доселе скрытые места, где таились источники новой силы. Одно из таких видений и заставило Брана с Драуглуином покинуть Север. Они прошли Перешеек, спустившись по течению Зеленого Зубца, задержались у Харенхолла, общаясь с населявшими его крылатыми созданиями, после чего продолжили свой путь на юг. Передвигаясь лишь ночью, старательно обходя все города и замки, Отец Волколаков и Трехглазый Ворон вступили в Королевский лес.