— Буреносец! — благоговейно произнес он неведомо как всплывшее в его мозгу имя.
Все же полученных сил хватило ненадолго — сделав несколько шагов, Бран был вынужден снова сесть на ковер. Однако он знал где пополнить силы: снизу снова слышались голоса и новые стражники бежали на шум из оружейной. Бран перекинулся взглядом с Драуглуином и направил ковер навстречу новому врагу.
Уже светало, когда в замке осталось лишь два живых существа — Трехглазый Ворон и его зверь. Все остальные пали перед черным мечом — и все существо Брана ликовало, когда он чувствовал как кровь приливает в его увечные ноги. Их хватило на то, чтобы самому спуститься во внутренний двор замка — туда, где раньше стояла богороща с чардревом, вырубленная и сожженная еще Станнисом Баратеоном. Сейчас же, на месте сожженного пня высилась черная статуя Душелова. Бран посмотрел на прекрасное улыбающееся лицо, недобро улыбнулся и занес руку…
Меч сам собой метнулся вперед, метя изваянию под левую грудь, но едва острие коснулось черного камня, как в уши Брана ударил протяжный вой, сменившийся злорадным хохотом. Грянул взрыв — и куски черного камня разлетелись по двору, каким-то чудом не задев Брана. В следующий миг они рассыпались черной пылью, тут же унесенной ветром. Ошеломленный Бран, почувствовав внезапную слабость в ногах, покачнулся и упал бы, если бы не подозванный вовремя ковер.
И где-то далеко, за гранью миров, в безводной и безлюдной пустыне, где Душелов спала, прислонившись к чешуйчатому боку дракона, колдунья с криком вскинулась, выдернутая из сна пронзившей все ее тело невыносимой болью. Она сразу прошла, но осталось понимание: один из источников ее силы оказался уничтожен с помощью незнакомого ей колдовства. К счастью, наложенные на статую заклятия предусматривали и этот вариант, поэтому колдунье не было причинено особого вреда. И все равно новость была скверной: кто-то из ее слуг восстал против нее — и остался жив!
Рассвет застал Брана сидящим на башне-барабане Штормового предела, закатившим глаза, так что виднелись одни зрачки. На его коленях лежал меч с мерцавшими черным светом рунами. Ему не удалось насытиться жизненной силой принесенных Душелову жертв, но это не беда — в скором времени Буреносец получит много душ, дав Трехглазому Ворону новые силы. Назревала большая война — и Бран, реющий над морем в сознании большого ворона, видел первых ее вестников: с востока к Штормовым Землям шло множество кораблей под черным стягом с красным трехглавым драконом.
Узник
Ледяной ветер хлестнул ему в лицо и Тирион невольно попятился, вжимаясь в стену. Он был здесь слишком давно, но и по сей день это место являлось ему в кошмарах: наклонный пол, беспрерывно воющий ветер и внушающая ужас синева ясного неба вместо одной из стен. За эти годы Тириону почти поверил, что пребывание в «небесной камере» и вправду было не более чем плохим сном, но сейчас ему казалось, что сном было все остальное — а проснулся он только сейчас. Снова холод, снова страх высоты, холодные бобы на ужин и придирки надсмотрщика. Морд, вроде, давно умер, но тот кто пришел ему на смену был также уродлив, жирен и груб. Может он также и жаден до золота, но сейчас Тириону было нечего ему предложить. Также как и некому будет встать за него в поединке: Бронн роскошествует в южных морях и поди не вспоминает о бывшем работодателе, а Джейме… одни боги ведают, что думает о нем Джейме.
«Мне стоило бы меньше беспокоится о брате, — подумал Тирион, прислонясь к скале и смыкая уставшие от долгой бессонницы глаза, — может, тогда я и не оказался бы здесь.»
В прошлый раз его довел до беды язык. В этот раз — глаза.
Тирион понял, что все пошло наперекосяк, едва торговая галея высадила его в Чаячьем городе. Сам город не так давно пал перед Арренами, однако лорд Ройс вовсе не выглядел победителем — Тирион уже наслушался диких слухов об исчезновении большей части Северной армии. Миротворческая миссия Тириона оказалась напрасной: по слухам Джейме, как и многие лорды Запада, уже объявился в столице. Ройс, сбитый с толку этим таинственным побегом, похоже, с трудом сдерживался, чтобы не выместить все, что он чувствовал к Ланнистерам на «самом ничтожном из них».
Сам Тирион пребывал не в меньшем недоумении — эта война становилась все более странной, что подтверждали слухи, доносившиеся со всего Вестероса. Поразмыслив, Тирион решил добиться встречи с Робином Арреном и напомнить ему о планах Королевы Севера, из-за которой, собственно, карлик и оказался сначала в Эссосе, а потом в Долине. К счастью, лорд Ройс не возражал, если Тирион отправится в Орлиное Гнездо и даже дал ему несколько провожатых. Сам же Ройс двинулся к Орлиным Вратам, во главе войска собранного из лордов Долины и Речных Земель — тех, кто был брошен Джейме в Чаячьем Городе и перешел на сторону Арренов. Иноземную часть союзного воинства составляли наемники, нанятые Браавосом, большой отряд самих брави, а также рослые молчаливые мужчины с огромными секирами. Тирион уже знал, что это храмовая стража Норвоса — еще одного Вольного Города вступившего в антиимперский союз. Жрецы Безымянного Бога объявили Вестерос одержимым демонами и этом они нашли полное единодушие с септонами Долины. Иные из них даже говорили — а иные из жрецов соглашались, — что Безымянный Бог и «Единый в Семи Ликах», есть одно божество, ветви одного культа, разделившегося после ухода андалов из Эссоса. Мейстеры вспоминали архимейстера Перестана утверждавшего, что в древности секира почиталась символом Семерых не меньше чем семиконечная звезда, доказательством чему служили изображения секир, вырезанные по всей Долине Аррен в местах первоначальной высадки андалов. Эта байка становилась все более популярной среди рыцарей Вестероса и стражников Норвоса, постепенно уверовавших, что они сражаются за общее святое дело.