Эйгон растерянно посмотрел на разрыдавшуюся дорнийку, потом перевел взгляд на Брана и, наконец, неуверенно улыбнулся.
Все же окончательно Брану поверили лишь тогда, когда он обрушил Буреносец на статую, которую дорнийские лорды привезли в подарок Эйгону. Идол Душелова разлетелся на куски, поранив нескольких рыцарей и убив одного оруженосца, но зато теперь уже ни у кого не осталось сомнений, что Бран окончательно порвал с колдуньей. После этого удара Брана вновь охватила невероятная слабость — он почти лежал на ковре, выносившим его из замка. В холмах, где он отлеживался и набирался сил, его нашел Драуглуин — чтобы не смущать Эйгона, Трехглазый Ворон велел волку укрыться где-нибудь поблизости. Волколак пришел не один — за шиворот он приволок полумертвого от ужаса крестьянина. Бран, не долго думая, пронзил его сердце своим мечом и выпил душу, а потом еще и подкрепился сырым человеческим мясом. Лишь после этого он почуствовал, что набрался сил настолько, что смог вновь вернуться к Эйгону. С помощью черного меча он уничтожил еще три статуи Душелова — те, что раньше украшали храмы Тироша, Мира и Лиса. Все эти города ныне восстали против Империи, поддержав Эйгона, также как и Волантис приславший в Вестерос свои корабли и свое войско.
Именно тогда Эйгон, убедившись в провидческом даре Брана, назначил его своим Мастером-над-Шептунами (Варис к тому времени получил пост Десницы). Невзирая на ворчание Коннингтона, одним из первых указов молодого короля стало наступление на Запад. Армия шла обрастая пополнениями словно снежный ком: Дорн сдался Эйгону без боя — за всю историю Вестероса здесь еще не встречали Таргариенов с такой радостью, — не сильно сопротивлялись и Штормовые земли, где многие еще помнили командира Золотых мечей. Лишь в Просторе некоторые лорды, обязанные своим возвышением Бронну Блэквотеру, пытались дать отпор, но были наголову разбиты в битве при Сидрхолле. После этого армия Эйгона осадила Хайгарден, где еще держались Воины Девы. Остальные замки сдавались без боя — к тому времени весть о смерти Саломеи разнеслась широко, а Бронн еще находился в пути. Когда дорнийцы перевалили через Красные Горы и взяли Рогов Холм, большая часть Простора присягнула Эйгону Таргариену.
Бран участвовал во всех сражениях — бывалые воины поражались, сколь яро лезет в сечу калека на волшебном ковре и сколь ловко разит черный меч, всех, кто встает у него на пути. Бок о бок с ним неустанно следовал огромный черный волк, пожиравший после боя трупы врагов. Все новые и новые души питали Брана, делая его сильнее и ловчее, наполняя новой силой искалеченные ноги — и все чаще Бран вступал в битву рядом с королевскими рыцарями. Никогда раньше ему не доводилось сражаться, но сейчас в бою он не уступал и самым опытным наемникам.
Однако предстояла ему и еще одна схватка, самая тяжелая. Ведь оставался еще Старомест, где наемники и отщепенцы из лордов Простора, собирались продержаться до подхода Бронна. Они надеялись не только на доблесть своих мечей, но и на черную магию многочисленных подручных Саломеи. Впрочем сам Бран считал, что всерьез стоит принимать тут только одного врага.
«Не бойся темноты, Бран, — как встарь слышится знакомый голос. — Тьма будет тебе как плащ, как щит, как молоко матери. Она сделает тебя сильным».
Так говорил Трехглазый Ворон — теперь уже Бран знает его имя и его роль в истории Вестероса. Но почему ему кажется, что сейчас голосом Бриндена Риверса с ним говорит кто-то иной? Почему в его снах все чаще предстает Тьма — бескрайняя, беспроглядная, объявшая его со всех сторон? И в этой тьме таится некто, шепчущий Брану советы и обещания. Этот же голос слышится и в шелесте ветвей огромного чардрева, чьи листья сочатся кровью, а на вершине расправляет крылья черная тень.
«Не бойся Тьмы, Брандон Старк, — льется вкрадчивый шепот, — она великий друг и великий целитель. Тьма исцелила твои ноги, Тьма дарует и силу, что сделает тебя могущественней всех, кого ты когда-либо знал. Сильнее чем Бринден. Сильнее чем Душелов. Сильнее чем все боги».
Эту силу чувствует Бран и сейчас — сидя на ковре, зависшим на высоте трехсот футов. Хоть до Староместа не меньше трех лиг, Бран проникает мыслью на его узкие улочки и мощенные брусчаткой площади, пробирается по мостам через Мандер и поднимается к Звездной Септе. За ее окнами полыхают колдовские огни, слышится вой и бесовской хохот, а в ночном небе мелькают крылатые силуэты, бесплотными призраками проникающими сквозь крыши и стены. Проходит туда и сам Бран, оказываясь в большом зале, освещенном черными свечами. Расставленные по углам статуи темных богов отбрасывают жуткие тени, но в этой тени движутся еще более страшные существа, медленно выходящие на свет. Они сбираются вокруг черного алтаря, на котором стоит простоволосая женщина, облаченная в белый саван. Лицо ее синее, как у трупа, глаза мерцают, как у волчицы, а острые когти терзают младенческое тельце, брызжа кровью на подходящих к алтарю чудовищ. С обескровленных губ срываются жуткие словеса — на языке, который незнаком Брану, что не мешает ему понимать, что ведьма призывает проклятия на голову короля Эйгона и всех мятежных лордов и всех, кто выступил с оружием против законной власти Простора.