Бран сидит на берегу Черноводной, не обращая внимания на вонь разложившихся трупов и визгливое рычание падальщиков. На плече у него вороны, но он не чувствует их тяжести — также как и черного меча на своих коленях. Глаза закатились, так что видно только белки, пока Бран говорит с Шепчущим-во-Тьме.
Тьма — без конца, без проблеска света, без единого живого дыхания — но не пустая. И целой вечности мало для того, чтобы смириться с поражением — без надежды на прощение или месть, на что либо вообще. Только бесконечный мрак, холод и терзания муками бессильной злобы, заставлявшей его вновь и вновь переживать свое поражение.
Навсегда!
Так думал он — но вот во Тьму протянулась тонкая нить, связавшая его с живым существом. Один из давно погибших слуг странным образом возродился — и через звериный разум установилась связь, позволившая ему коснуться разума человека. Узник не спешил, опасаясь спугнуть неожиданную надежду: долгое время он никак не проявлял себя, маскируясь под мысли и желания зверя, а через него — под мысли и желания самого человека. С огромным изумлением он осознал, что человек этот обретается в ином мире, доселе незнакомом ему. Мире, о котором не знает и сам Враг. Мире, где он получит надежду на возрождение и новое воплощение.
Медленно, капля за каплей он переливал в избранника свою силу, привязывая его к себе бесчисленным множеством нитей. Словно паук, сидящий на краю паутины, чувствует он малейшие трепыхания каждой нити: каждую мысль, каждое действие, каждое желание. Его глазами и его воспоминаниями узник познавал новый мир — и ему нравилось то, что он узнал. Это место куда более подходит для его целей — здесь он построит порядок, о котором мечтал всегда. Порядок, где каждый будет знать свое место, где не будет неповиновения, а лишь полный контроль и подчинение.
Поначалу его смущало то, что в этом мире действовали и иные силы — как местные, так и пришедшие недавно, такие же чужаки, как и он, но имевшие больше возможностей для того, чтобы проводить свою волю. Природу этих сил он не понимал до конца, как не знал он и пределов их мощности. Это заставляло его действовать с еще большей осторожностью, но и с большим старанием. Некоторых пришельцев ему удалось склонить на свою сторону, а через своего избранника он приобщился и к родным силам его мира. Силам делавшим его способным проникать взором за многие мили, видеть прошлое с самых его истоков, рассыпаться сознанием в телах множества птиц и животных — да и людей тоже. Все дальше распространял он свою колдовскую сеть, неутомимо чуткий к любой лазейке, любой уловке, позволяющей ему расширить свое влияние.
Особой удачей стала находка рунного меча — обладавший своей злобной волей и неутолимой жаждой крови, Буреносец легко дал уговорить себя на сотрудничество. Его владелец кормил меч все новыми душами — но часть их силы перепадала и узнику, кратно умножая его могущество. Договор с Мечом Хаоса и усилил связь узника с человеком, позволяя говорить с ним напрямую, распаляя честолюбивые мечты и жажду власти. Чем больше душ пожирал Буреносец, тем сильнее становился узник, все крепче привязывая к себе человека, подменяя его мысли своими мыслями и делая свои цели — его целями. Через своего избранника узник манипулировал местными владыками, подталкивая их к тем или иным решениям, убивал магов и ведьм, подпитываясь их силой и подчиняя себе их слуг. Но пока полученных сил было недостаточно для того, чтобы разорвать оковы и, вырвавшись из темницы, воплотиться в новом теле. Для этого черный меч должен был пронзить только одно сердце — и дать своему господину силу тысяч душ. Он знал, что противник силен и опасен, что любое неверное действие могло разорвать его связь с избранником, вновь изгнав его во Тьму Внешнюю. Он будет очень осторожен — и очень настойчив, пока, наконец, не добьется цели.
Узник хорошо представлял, что будет делать после полноценного воплощения. Он уже достаточно знал об этом мире, видя глазами Избранника, не только настоящее, но и его давнее прошлое. Он проник взором и в те времена, когда забавные существа, поклонявшиеся деревьям, создали существо, обладающее абсолютной властью над мертвыми. Он проникнуть и в разумы тех существ, выведав все подробности великого действа, все слова и обряды — но не смог бы повторить их без собственного тела.