Пруд посредине храма изменился — он и сейчас казался черным, но оттенок этой черноты стал иным. При ближайшем рассмотрении стало очевидно, что пруд до краев наполнен кровью. Кровь падала и из глаз Плачущей Госпожи, окрасив содержимое чаши.
— Что это? — воскликнула женщина, но ответить ей никто не успел: внезапный порыв ветра распахнул черно-белые двери. Вслед за этом послышалось хриплое карканье и в храм влетела целая стая ворон. Оглушительно хлопая крыльями, они рассаживались над статуей Душелова, искоса посматривая на высшее жречество своими глазками-бусинками.
А потом через распахнутые двери послышался грозный рык и крики насмерть испуганных людей. Сквозь распахнутую дверь виднелись отблески многих пожаров.
Исполинская крылатая тень опустилась на пригорок, на котором стоял Черно-Белый Дом и новый еще более ужасающий рык, сотряс храм и в тот же миг рухнули все статуи, погребая под своими обломками упокоившихся в нишах людей. Лишь изваяние, облепленное усевшимися на нем воронами, продолжало стоять. В следующий миг в дверь просунулась драконья морда, оскаленная множеством острых клыков. На загривке крылатого ящера сидел некто, невысокий и стройный, затянутый в черную кожу.
— Это здесь поклоняются Смерти? — послышалс соблазнительный женский голос, — значит, я зашла вовремя.
— Что тебе нужно в обители мира? — прерывающимся голосом спросил толстяк.
— Не дать вам совершить самую большую ошибку перед вашим богом, — мужской голос, — Он вовсе не многоликий: на самом деле у него лишь одно лицо и это лицо — мое!
Ведьма махнула рукой и тут же вороны сорвалась со статуи Душелова, облепив жрецов, голосовавших за удаление изваяния. С громким карканьем они терзали их когтями и клювами, избивая крыльями и тесня жрецов к пруду.
— Все вы ожидаете Дара, — громкий мужской бас, — и в моей власти дать его вам. Смерть есть мое обличье — и горе тем, кто не признал его сразу.
Прорези на маске ведьмы вдруг вспыхнули алым и в следующий миг Душелов исчезла. Там где она находилась появилось облако мрака высотой в десять футов. Словно атакующая гадюка тьма метнулась вперед, облекая нелепо мечущиеся фигуры, облепленные шумящими птицами. Послышались полные ужаса крики, но тут же наступила зловещая тишина. Послышался негромкий смешок и тьма вдруг рассеялась, расползшись по углам, но не исчезнув совсем, появилось. На краю пруда стояла колдунья, а рядом с ней медленно оседали тела убитых ей жрецов.
Даже не взглянув на них, Душелов скинула морион, обнажив красивое женское лицо и подошла к уцелевшим Безликим.
— Ну?
— Валар Моргулис, — отозвалось сразу несколько голосов. Душелов усмехнулась.
— Валар Дохаэрис. Вам предстоит по-новому оценить значение этих слов. Сейчас я решаю: кто из вас умрет, а кто будет служить. И служить мне.
Каждое слово она произносила голосами убитых ею жрецов. Подлинными голосами.
Душелов выкрикнула несколько слов на незнакомо языке и тьма, сгустившаяся по углам храма, метнулась к жрецам, обретая странные и пугающие очертания. Множество жутких созданий с пылающими алыми глазами, срывали с жрецов одежды, терзая и насилуя их, пока с губ Душелова лились заклинания нового Взятия.
Возвращение короля
Протрубил рог и войско пришло в движение, выстраиваясь в боевые порядки. Сражение король Эйгон решил дать у Хейфорда, превращенного им в свою ставку. Леди Эсмеранда, — юная, еще совсем дитя, — с восторгом смотрела на Эйгона в его черно-красном одеянии и золотой короной на серебристых волосах. Она преклонила колени, изо всех сил стараясь выдержать торжественность момента, а тот потрепал ее волосы и заявил, что за верность подарит Хейфордам Росби и Стокворт.
Да, молодой король красив — и это замечают не только маленькие девочки. Черные глаза Майи Уллер, например, тоже заволакивает томной поволокой при виде Эйгона Таргариена и на каждом совете она старается быть как можно ближе к нему, сопровождая тонкой лестью игривые взгляды и многообещающие улыбки. А накануне Майя, взяв бутыль вина, прокралась в королевские покои и осталась там до утра. Дорн есть Дорн.
Трехглазый Ворон видел все, что происходило в спальне, но и не думал вмешиваться. Тем более, что еще ранее Майя приходила к нему: обучение у Саломеи помогло ей понять, что под личиной темноволосого септона укрыто много больше, чем то, что он пытается показать. Далеко не все оказалось недоступно ее пониманию, но и того, что она поняла оказалось достаточно, чтобы заполучить ее верность — более искренюю чем присяга королю. И прежде чем явиться в спальню Эйгона, Майя трижды посещала ночью черную с серебром палатку, охраняемую исполинским волком с красными глазами.