— Целуй, — сказала жрица, поднося к губам мальчишки блестящий черный сапог, и тот, даже не понимая языка, послушно чмокнул носок. Вирна придирчиво осмотрела влажный след, оставленный разбитыми в кровь губами, и тут же змеиные пасти впились сразу в руку, горло и живот Гаррета, отчаянно закричавшего от страшной боли.
— Целуй! — издевательски улыбаясь, повторила Вирна, отводя хлыст и снова подставляя сапог. Гаррет, всхлипывая, послушно потянулся губами, хотя и понимал, что снова заслужит наказанье за то, что испачкал обувь этого чудовища в женском обличье. Однако на этот раз Вирна не стала убирать ногу, а напротив перенесла на нее свой вес, придавливая голову мальчика к полу. Презрительная улыбка искривила ее губы, пока она рассматривала простертое под ней окровавленное тело, а ее рука, нырнув в складки одеяния, уже доставала ритуальный нож — священную реликвию До'Урден, вынесенную с развалин собственного дома. Рукоятка клинка была выполнена в форме паука с восьмью согнутыми ногами, служившими пауку лезвием. Уже не глядя на корчившегося под ее ногами ничтожного самца, Вирна затянула древнюю песнь-заклинание к Паучьей Королеве. Она всячески старалась изгнать из головы все сомнения и опасения, что Ллос может не услышать ее тут. Почти месяц Вирна собиралась с духом, чтобы провести этот обряд, надеясь и одновременно боясь, что самые худшие ее опасения оправдаются и она останется совсем одна в этом незнакомом мире. Лишь сегодня, после славной победы над одним из человеческих Домов, Вирна решилась на жертвоприношение, которое либо вернет ей надежду, либо ввергнет в бездну отчаяния.
Вирна едва не закричала от восторга, когда костер перед ней вдруг вспыхнул, поднявшись вдвое, заиграл разноцветными языками пламени, от зеленого до ярко-красного. Необычайное душевное волнение переполнило Вирну и она, не прекращая песнопений, вонзила клинок в сердце мальчишки. Кровь брызнула на лицо жрицы, а костер, не прекращая расти вверх, начал принимать форму. Верх пламени, теперь уже не пляшущий, стал плоским и закругленным, приобретая очертания безволосой головы. А потом костер исчез — на его месте теперь высилось жуткое существо, напоминавшее полурастаявшую груду воска, венчавшуюся уродливой головой с гротескно удлиненными глазами и опущенными уголками рта. Тело окружали извивавшиеся щупальца, протянувшиеся к задохнувшейся от благоговения Вирне.
«Приветствую тебя вестница, — на глазах Вирны невольно выступили слезы волнения, — все-таки богиня не оставила меня своим благоволением.»
«Паучья Королева вернула тебе благосклонность не просто так, — послышался в ее мозгу оглушительный голос, — она хотела видеть этот кинжал в сердце твоего брата».
«Я сделаю это, — глаза Вирны зажглись фанатичным блеском, — пусть Ллос вернет меня обратно и Дзирт дорого поплатится за свое неверие».
«Не тебе указывать Ллос, что делать! — проревел под ее черепом ужасающий голос, заставив дроу скорчиться от боли, — твоим братом теперь займутся другие».
«Я… я не понимаю, — мысли Вирны пребывали в полной растерянности, — разве не смерть отступника была условием возвращение благосклонности Паучьей Королевы?
«Так было, — рев стал чуть потише, — но все изменилось. Конечно, Ллос застало врасплох твое исчезновение, — губы йоклол искривились при виде смятения в глазах жрицы, — но у богини много целей и еще больше путей их достижения. Поразмыслив, она решила, что так будет лучше».
— Лучше что? — забывшись, Вирна произнесла это вслух, но йоклол не заметила этого.
«Если ты останешься здесь, — прошелестел голос прислужницы. — Этот мир еще не знает Паучьей Королевы, но преисполнен хаоса, предательства и властолюбия не меньше чем Мензоберранзан. Ты и твои дроу станете вратами, через которые Ллос проникнет сюда.»