— Дааа, милорд, как хорошо!!! Прошу вас, не останавливайтесь!
Прибодрившийся Робин с новой силой набросился на грудь девушки, лобзая и кусая темные соски. Одной рукой он стягивал с себя одежду, второй помогал раздеваться нежданной любовнице. Проворные умелые руки сновали по его телу, лаская его пробуждающуюся плоть. Робин, не оставаясь в долг, запустил руки под пышную юбку. Его палец проник во влажную щель, заставив девушку издать сладострастный стон.
— Да, милорд, продолжайте!
Одежда обоих уже валялась на полу, в то время как обнаженная девушка скакала на бедрах Робина Арена — также совершенно голого. Временами она наклонялась, подставляя грудь к его губам — и лорд Орлиного Гнезда жадно сосал ее, словно надеясь высосать из них молоко. Ногти девушки царапали его спину, острые зубы впились в плечо молодого человека, пока она раз за разом насаживалась на его ствол. Уже не в силах сдерживаться он закричал, но его рот закрыл вовремя подставленный сосок. Волна необычайно острого наслаждения захлестнула его тело, в его горле что-то заклекотало и юноша, кончив, обмяк на троне. Его голова свалилась на бок, изо рта текла желтая пена, смешанная с кровью из прокушенного языка, глаза остекленели.
Девушка поднялась, брезгливо вытираясь обрывками собственной юбки. Особо тщательно она стирала с сосков остатки нанесенного на них яда. Ухватив за руку мертвое тело, она стянула его на пол и уложив перед собой, достала из валявшейся на полу одежды небольшой, но острый нож. На грязное и кровавое дело ушло немного времени, после чего она, ухватив труп за ногу, протащила его по полу, к все еще открытой Лунной двери. Вслед за отправившимся в свой первый и последний полет Зябликом, последовала и женская одежда. Одеяние лорда, девушка сноровисто напялила на себя, затем подошла к клетке, с беспокойно кричащим кречетом и распахнула дверцу. Освобожденная птица, не прекращая кричать, сделала круг по залу и вылетела через Лунную Дверь. Следом за ней отправилась и клетка. Закончив с этим, девушка уселась на трон и позвала стражу.
— Догоните кто-нибудь лорда Ройса, — приказал Робин Аррен вбежавшим рыцарям, — скажите ему, что я передумал. И пусть кто-нибудь закроет этот проклятый люк!
Кошка
Мятеж вспыхнул внезапно — словно факел, брошенный в стог сена. Многим казалось, что Простор, разоренный жестокой войной и еще более жестоким террором победителей, запуганный черным колдовством, уже никогда не поднимется против тирании. Богатое королевство терпело произвол и наглость наемников, унижение знатных лордов, тяжелые налоги на купцов, продажу в рабство простонародья и поругание Святой Веры. Да и сам народ, развращенный примером новых хозяев все чаще стремился походить на них. Знать принимала участие в оргиях Саломеи, иные септоны, прикрываясь фальшивым благочестием днем, ночью творили требы перед жуткими идолами, мейстеры в Цитадели предавались изучению черной магии и даже крестьяне воскрешали кровавые обряды в честь Гарта Зеленой Руки.
И все же Простор нашел силы для еще одного восстания. Искра полыхнула в Староместе, где под сводами Седьмицы, Портовой и иных младших септ, еще читали «Семиконечную звезду» и проводили обряды Святой Веры, несмотря на притеснения со стороны новых властей. На мощенных брусчаткой площадях, в порту и на рынках, босоногие люди, в рубищах из мешковины, с горящими от фанатизма глазами произносили речи, забытые еще с тех времен, когда королева Серсея взорвала Септу Бейлора. Дух Святого Воинства воскресал, находя все больше поддержки у всех униженных и обездоленных, жадно ловящих каждое слово о грядущем царстве справедливости, где не будет места Империи. Но до поры до времени такие речи произносились тайно, с оглядкой на власть имущих, скорых на расправу.
Так было, пока Бронн Черноводный, вступив в союз с Эуроном Грейджоем, — еще одним заклятым врагом Простора, — не усадил Южную армию на корабли, предоставленные Тремя Сестрами, дабы отправиться на далекие южные острова, неся им то, что уже полной мерой хлебнул Простор. Но и тогда Старомест восстал не сразу — ведь Саломея осталась, а ее колдовства горожане страшились еще больше, чем наемников Бронна. К тому же, пошел слух, что теперь рабов будут брать на Летних Островах — а значит, сам Простор вздохнет чуть свободнее. Но спустя два дня Саломея, прельстилась дивным украшением из Асшая — на цепи из белого золота красовались тринадцать черных опалов, в глубине которых, словно мерцали алые искорки. Купец из Лиса, знавший королеву еще до того, как она попала в Королевскую Гавань, назначил малую цену и Саломея, недолго думая, позволила лиссенийцу выбрать, по числу камней, тринадцать девушек Староместа, на свой вкус. Ударили по рукам и Саломея, красуясь новым ожерельем на полуобнаженной груди, убралась в Хайгарден. Лиссениец же, взяв в помощь с полсотни наемников, принялся прочесывать город в поисках обещанной платы.