— Не в Цитадели, не в Высокой Башне и даже не в Хайгардене, таится корень зла, — сурово молвил он, — или вы забыли с чего начались наши беды? Саломея — лишь бледная тень злодейки, что принесла скверну в Вестерос, чье изваяние и по сей день стоит в Звездной Септе, питаемой кровью невинных жертв. Уничтожим черного идола, очистим Септу от мерзости — и весь Вестерос поднимется, очнувшись от наваждения!
Последние его слова потонули в одобрительном гуле. Кто-то ударил в колокол — Саломея, в свое время, приказала снять колокола со всех септ, но кто-то сумел припрятать несколько главных символов Староместа, ныне оглашавших город давно забытым звуком. Воодушевленная толпа, увлекаемая сошедшим со ступеней септоном, устремилась к Звездной Септе. Но по мере приближения к святыне, воинственные возгласы становились все тише, а шаг мятежников заметно замедлялся. Робость горожан стала еще заметней, когда впереди выросли черные стены Звездной Септы. В ее закругленных окнах виднелся отблеск слабого свечения — будто внутри здания что-то горело.
А на ступенях Звездной Септы сидела, умываясь, большая черная кошка, казалось, совсем не обеспокоенная количеством собравшегося народу. Вот она вскинула голову и протяжно зевнула, обнажив острые клыки. Презрительно посмотрела на толпу, блеснув горящими как уголь глазами, и вдруг обернулась клубком черных ниток, с необыкновенной быстротой укатившимся в распахнутые двери септы.
Толпа ахнула и подалась назад.
— Демон! Бес! Ведьма! — раздались испуганные крики.
— Стыдитесь, маловеры, — гневно промолвил септон, — или не оберегают нас Семеро от всякого зла? Я сам изгоню эту тварь из святого места и сброшу с пьедестала идол, что навевает на нас морок. Кто со мной?
Он обвел взглядом толпу из которой неуверенно поддалось вперед с десяток человек. Коротко кивнув им и бросив презрительный взгляд на остальных, Адриан принялся подниматься по ступенькам септы. Следом двинулись и его добровольные помощники.
Оскверненная септа встретила их гнетущим молчанием. Стены внутри были столь же черны, как и снаружи, но здесь их покрывали россыпи светлых звезд, давших название строению. От них и внутренность септы становилась как бы светлее — точнее так было прежде. Сейчас же красота звездного неба осквернялась уродливыми символами, намалеванными поверх звезд. Семигранные кристалы горного хрусталя были сброшены с алтарей, — вместо них теперь стояли отлитые из серебра клыкастые черепа Душелова, с глазами-рубинами. Сама Душелов, в виде черного идола, занимала место Неведомого в том из семи углов, где раньше стояла статуя этого божественного Лика. Прочие Семеро также покинули септу, замененные идолами темных божеств. Иные из них были знакомы Адриану — место Отца занимал Лев Ночи, Воина заменил Бледный Отрок, а вместо Кузнеца красовался Черный Козел Квохора. Вместо же Матери, Старицы и Девы высились идолы женских божеств, неведомых септону, но не менее жутких.
Перед каждым идолом стоял черный алтарь, еще покрытый пятнами засохшей крови. Перед статуей Душелова горела еще и валирийская свеча — именно от нее исходило свечение, видневшееся из окон септы. Однако появилось и кое-что новое — на черном алтаре стоял столь же черный гроб, странной, нездешней работы. На нем, старательно умываясь, сидела черная кошка. При виде вошедших, она выгнула спину и зашипела, сверкая алыми глазищами.
— Сгинь, во имя Отца! — крикнул Адриан, бесстрашно шагая вперед, — сгинь демон!
Кошка злобно фыркнула на септона и вдруг исчезла, будто растаяв в воздухе. По септе разнесся злорадный смех, когда ворвавшийся неведомо откуда порыв ветра сорвал гробовую крышку. Адриан невольно отшатнулся — в гробу, на одеяле из синего бархата, убранном золотою бахромою и кистями, лежал мертвец в белом саване. В жуткой усмешке скалились острые зубы, лицо и тело отливали синими, словно труп успел пролежать тут несколько дней. Позади септона послышался сдавленный хрип, но Эдриан не успел оглянуться: мертвец вдруг зашевелился и сел в гробу. Распахнулись жуткие глаза, — слепые, лишенные зрачков, — поднялась синяя длань и костлявый палец поманил к себе Адриана. Длинные волосы, словно черная тина, растеклись по плечам и только сейчас септон понял, что оживший труп при жизни был женщиной.
Внезапно бельма вспыхнули алым, словно горящие уголья, в жуткой улыбке раздвинулись синие губы и новый взрыв хохота раскатился по септе. Мертвец начал произносить слова на незнакомом языке, от чего в септе поднялся ветер, снаружи послышался шум, как бы от множества летящих крыл и гроб вдруг взлетел на воздух, нарезая круги над оцепеневшими от ужаса людьми. Треснули окна, рассыпавшись по полу осколками цветного стекла, черной клубящейся тьмой подернулись ниши, где стояли изваяния божеств, а в следующий миг из них изверглось бесчисленное множество чудовищ. В слепом ужасе, сопровождавшие септона люди кинулись к двери, но перед ними вдруг выросло нечто черное, покрытое чешуею, с множеством тонких рук, сложенных на груди, и огромной синей рукой вместо головы. Эта рука схватила ближайшего человека и сдавила с такой силой, что из распахнутого в истошном крике рта вырвался поток крови, а кости захрустели словно яичная скорлупа. Еще двоих растерзало летавшая по септе тварь, напоминающая огромный пузырь, с тысячью протянутых из середины клешней и скорпионьих жал. Остальных сожрали не менее мерзкие твари: существо, напоминавшее таракана размером со слона и нечто красновато-синее, без рук, без ног, но зато с двумя длинными хоботами, разом оплетшими людей, утягивая их в ужасную пасть.