— Ладно, я понял, — махнул рукой Уллер, — оставьте меня.
Оба рыцаря коротко поклонились и вышли из Чертога. Когда за ними закрылась дверь, Уллер спустился с трона и, по-старчески шаркая, подошел к принесенному ими предмету. Выглядел он странно — некий сосуд из черного металла, напоминающего медь, высотой в четыре фута и около трех футов в поперечнике. Массивную крышку покрывали странные знаки, не похожие ни на одно письмо, известное Хармену Уллеру. По бокам сосуд стягивали медные прутья и впрямь изрядно расшатанные.
Вещь выглядела невероятно древней — даже Уллер, отнюдь не знаток, как-то понял, что она равна по возрасту Адову Холму. Это было странно, поскольку все родовые предания Уллеров говорили о том, что их предки-андалы были первыми людьми, появившимися на берегах Серноводной, дабы возвести тут свою зловещую смрадную крепость. И до сих пор Уллер не слышал, чтобы здесь находили более ранние следы человека.
Он обошел вокруг странного сосуда, слегка потыкал его носком сапога, потом стукнул рукояткой меча. Сосуд отозвался негромким звоном — эта штука явно была полой, но не пустой! Может и не зря незадачливый рыбак пытался утаить это от своего лорда. Вряд ли кто-то стал столь тщательно закупоривать какую-то безделицу — наверняка внутри спрятано что-то ценное. Ну да, вот и изображение короны на крышке — может что-то осталось от собственных предков Уллера? У Адова Холма хватает тайн, жутких и темных, как и вся его история. В подземельях замка, столь глубоких, что они оказались в состоянии укрыть Уллеров от драконов Таргариенов, по сей день хранятся секреты, способные в очередной раз потрясти весь Вестерос. Жалко что только вот сокровищ там нет — Уллеры, выстоявшие перед Эйгоном-Завоевателем, не смогли противостоять новым завоевателям, еще более жадным и могущественным. Хармен Уллер некогда поддержал Элларию Сэнд, свою незаконнорожденную дочь, когда она свергла слабохарактерного Дорана Мартелла и стала править Дорном, вместе с дочерями Оберина. Когда она погибла в Королевской Гавани лорды сплотились вокруг нового принца, выбранного из боковой ветви Мартелов — и снова Уллеры поддержали его против самозваной Императрицы и ее прислужницы-ведьмы. Тогда им пришлось испить чашу унижения дотла — и Хармен Уллер, вместе с остальными лордами, преклонял колено перед Серсеей Ланнистер, от чьего имени в Дорне орудовали Диктатор, король-пират с Железных Островов и назначенный Хранителем Юга выскочка-наемник.
Дорн восставал еще раз — когда подросли дочери Оберина Мартелла и старшая из них, Элия, объявила себя Принцессой Дорна. Диктатор к тому времени сгинула неведомо куда, но Солнечном Копье еще стояла черная статуя полная губительной злобы. Дорнийцы побоялись ее уничтожить, опасаясь слухов о проклятии и тогда Хармен Уллер, как и впредь присягнув Мартеллам, запрятал статую поглубже в подвалах своего замка. Но Бронн Черноводный связался с новой ведьмой и Южная Армия обрушилась на Дорн. Вновь пустыня истекла кровью, вновь огонь, железо и черная магия истязали страну, а колдовские соглядатаи проникали в самые потаенные убежища. Два сына Хармена, укрывшиеся вместе с ним в подземельях были растерзаны черным демоном, похожим на огромную обезьяну с головой пса. Демона убила дочь Хармена Майя — но и она же, вопреки воле главы дома, открыла врата Адова Холма.
— Твоя верность Мартеллам не принесла нам ничего, кроме огня и крови, — бросила она в лицо разгневанному отцу, — еще одна такая война — и Дорном будут владеть лишь змеи и землеройки.
Хармен проглотил это — после смерти сыновей Майя осталась единственной наследницей Адова Холма. Победители сохранили Уллеру титул, но взяли его дочь в заложницы — точнее в «ученицы» ведьмы — жены Бронна. С тех пор Хармен не видел дочь, но до него доходили слухи, что Майя Уллер стала верной сподвижницей Саломеи.
Кроме дочери Бронн и Саломея взяли с Уллера огромный выкуп — за жизнь и титул, после чего Хармен остался почти без средств, если не считать скудных деревень, живущих разведением коз и рыбной ловлей, да глиняного карьера в Плюющихся Холмах, откуда вытекала Серноводная. Именно поэтому Уллер с такой готовностью вцепился в неведомую чашу — немного золотишка и пригоршня-другая драгоценных камней не будут лишними обнищавшему лорду.
Он снял с пояса меч и, просунув рукоять под отставшую медную пластину принялся осторожно расшатывать ее. Его старания увенчались успехом — скоро медь с жалобным скрипом поддалась, соскальзывая с крышки. Дальше дело пошло быстрее — воодушевленный Хармен один за другим бросал на пол покореженные куски меди. Скоро путы были сняты и лорд, с некоторым волнением, взялся за крышку сосуда. Вблизи он смог лучше разглядеть вырезанный на нем символ — то, что он принял поначалу за корону, оказалось изображением змеи, кусающей себя за хвост.