— Не останавливайся, мой мальчик, — послышался над его головой вязкий квакающий голос, — и ничего не бойся. Это друзья.
Теон послушно продолжил ублажать ведьму, развалившейся в хлипком кресле. Старая мебель угрожающе трещала от движений Антуанетты, грозясь не выдержать и рассыпаться под напором ее обильных телес. Однако ведьма, похоже, не слишком об этом беспокоилась, все сильнее сжимая ногами голову Теона. Холодная липкая плоть закрыла его уши, но все же юноша позади себя шаги множества ног, а также громкое шарканье, перемежаемое мерным стуком о пол. Вот стук прекратился и Теон понял, что тот, кто издавал эти звуки, остановился за его спиной.
— Это он? — голос вроде бы женский, но странно искаженный и от этой странности мурашки бегут по коже.
— Он самый, госпожа Эфрель, — в голосе ведьмы прозвучало явное подобострастие. Послышался сдавленный смешок, тут же оборвавшийся. Теон мог понять невидимого весельчака — ему тоже было бы не до смеха в компании кого-то с таким голосом.
— Поверни его ко мне, — скомандовал голос и ведьма, с явным сожалением раздвинула ноги, хватая Теона за волосы и разворачивая лицом к двери. Теон покинул укромное местечко с тайной неохотой: хоть его язык онемел, а челюсть болела от казавшегося вечным отлиза, но даже ублажение Антуанетты казалось ему меньшим злом, чем общение с новыми гостями Сероводья. И все же он развернулся, скорчившись на полу в нелепой позе. Теон не смог бы поручиться кто сейчас больше напоминал жабу — развалившаяся в кресле жирная ведьма или он: сидящий на четвереньках, с выпученными глазами, жадно хватавшим воздух ртом и лицом покрытым вонючей слизью.
Перед ним стояла женщина, хотя Теон понял это и не сразу: существо выглядело, столь изуродованным, что сомнение вызывало даже его принадлежность к роду человеческому. Слышанный им ранее стук вызывал протез из древесины чардрева, прикрепленный к обрубку ее правой ноги, вырезанный в форме лапы демона и украшенный странной резьбой. Именно это, да еще и трость, украшенная такой же резьбой, позволяли этому искалеченному существу ходить. Рядом стояло несколько Железнорожденных — по палицам из плавника Теон признал «утопленников», фанатиков Утонувшего Бога. Кроме них тут стоял мужчина в моряцкой одежде, с широким некрасивым лицом, толстыми губами и чем-то вроде перепонок на трех пальцах правой руки.
— Я слышала ты неплохо работаешь языком, — небрежно сказала Эфрель, усаживаясь на табурет, поданный одним из Утопленников, — но сейчас меня больше интересует не разучился ли он говорить. Расскажи Эфрель то, что ей нужно — и я уговорю нашу хозяйку, чтобы ты мог сделать приятно и своей королеве.
Эфрель улыбнулась и от этой улыбки Теона чуть не стошнило.
— Расскажи мне о Рве Кейлин, — потребовала она.
С вершины Привратной Башни Брандон Сноу, бастард из Торхенова Удела, мрачно наблюдал за подходящими Железнорожденными. На первый взгляд их было не больше пятисот — не такое уж большое войско для почти двухсот защитников Рва Кейлин. Брандон пытался высмотреть среди них Теона — с тех пор как младший Грейджой сгинул в болотах, в посланном к Перешейку войске начали ходить слухи об очередном предательстве Перевертыша. Сноу, принявший командование, по мере возможности пресекал эти слухи, но про себя все больше склонялся к мысли, что в них есть доля правды. Если Теон сгинул в болоте — почему на помощь так и не пришли Риды? Не потому ли, что были заманены в ловушку? Брандон рассчитывал ответить на этот вопрос позже — после того, как островитяне будут отброшены от замка. Судя по всему, они собрались идти на штурм — бастард заметил у них крюки и железные кошки, к крепившимися к ним мотками канатов. Похоже, они решили, что взять Ров Кейлин будет легко — что же, севяряне покажут этим пиратам, сколь обманываются они в своих ожиданиях.
Между замком и Железнорожденными осталось не более ста шагов: защитники крепости уже подняли луки. Брандон приметил среди наступавших крепкого старика в серо-синем балахоне, обвешанного водорослями — без сомнения тот самый Эйрон Мокроголовый. Выбрав цель, Сноу открыл было рот, чтобы дать команду лучникам, но внезапно понял, что язык и губы не слушаются его. Все тело Брандона охватило неестественное онемение: казалось, его мускулы сжимаются, отказываясь повиноваться ему. И точно также застыли остальные северяне, с вскинутыми луками: руки и ноги отказывались повиноваться им, а их разум оказался узником в собственном теле. Беспомощно они наблюдали, как железнорожденные неспешно подходят под самые стены Привратной Башни: только сейчас бастард заметил, сколь легко они вооружены, даже не взяв с собой щитов и доспехов. Как удобно было бы сейчас уничтожить их одним залпом — увы, никто из защитников Рва Кейлин не мог пошевелить и мизинцем. Они стояли неспешно, даже когда железнорожденные принялись, с помощью привязанных к стрелам канатов, стрелять из арбалетов, забрасывая вверх крюки и кошки. Некоторые недолетели или соскользнули с влажных каменных стен, но другие зацепились за камни, позволив Железнорожденным подняться. То же самое, хоть Брандон и не видел этого, происходило возле Пьяной и Детской башен. Защитники Рва продолжили стоять недвижно — даже когда их железнорожденные начали резать им глотки. Уродливый островитянин, с выпученными глазами и большим ртом, поставил Брандона на колени и заставил задрать голову. Последнее, что услышал Сноу, прежде чем меч полоснул его по горлу — торжествующий женский смех за спиной.