Кеция поманила Гору, маячившему за кругом костров вместе со всей собравшейся тут нечистью. Тяжело ступая, великан подошел к колдунье и та протянула ему широкий нож, указывая на связанных пленников. Монстр, некогда бывший Клиганом, лишь покачал головой, отстраняя руку с ритуальным клинком и, подойдя к жертвам, ухватил ближайшего за ноги и за шею, вскинув его над головой. Вздулись буграми огромные мускулы и Гора разорвал пополам маленькое тело. Кровь потоком хлынула на алтарь, заливая корчащееся в пароксизмах сладострастия помолодевшее тело императрицы. Воем, хохотом, шипением, хлопаньем крыльев встретило это убийство разномастное сборище, пока Гора, один за другим хватал зеленых людей и молча, без единого проблеска мысли в налитых кровью глазах, разрывал на части. Кровь лилась на алтарь и лежавшую на нем женщину, смешиваясь с волшебной мазью и пробуждая в Серсее кровожадное безумие, смешанное с безудержной похотью. Алые губы плевались богохульствами и призывами к забытым богам, чьи имена сами собой всплывали в мозгу королевы. Глаза ее светились зеленым огнем, из распахнутого рта рвался львиный рык.
Фосфорическим блеском горели и глаза умащивавших ее женщин — если их вообще сейчас можно было назвать таковыми: кожа рыжевласой красавицы в тон ее глазам покрылась трупной зеленью, верхняя губа вздернулась, обнажая острые клыки, пальцы заострились кривыми когтями. Также изменилась и вторая ведьма, разве что лицо и тело ее отливали черно-синим, а глаза превратились в слепые бельма. Кеция, на первый взгляд мало изменилась, но и ее глаза полыхали красным пламенем. Вот она вскинула руки над обнаженной Серсеей и выкрикнула первые слова жуткой литании.
— Ибо есть Властелин Лесов, которому да вознесется хвала из пропасти тьмы до межзвездной бездны, из межзвездной бездны до пропасти тьмы, и будет эта хвала Великому Ктулху, Тсатхоггуа и Ему, чье имя назвать не дано. Вечная им хвала, а Черному Козлу из Диких Лесов да пошлется изобилие! Йаа! Шуб-Ниггурат! Черный Козел с Легионом Младых!
— Йа Шуб-Ниггурат! — эхом откликнулось остальное сборище.
— И дано было избраннице Древних затеряться среди людей, но Ньярлатхотепу, Всесильному Посланнику, нет преград во времени и пространстве. И тогда Он примет человеческое обличье и сойдет из мира Семи Солнц, чтобы посмеяться…
— Йа, Ньярлатхотеп!
— Ибо Ньярлатхотеп, есть Ползучий Хаос, Отец Легиона Особо Отмеченных. Спустись же на брачное ложе, где нагая Невеста ждет Жениха своего!
Жуткие эти словеса взлетали до самого неба, сопровождаясь криками несчастных, влажным хрустом разрываемых тел и похотливыми стонами Серсеи. Вся природа менялась от творимого здесь обряда. Преображалась даже Луна: ее поверхность пришла в движение, словно ночное светило превратилась в некий сосуд, наполненный клубами желтого дыма. Постепенно эти клубы меняли цвет, из желтого становясь ядовито-зелеными. Вскоре Луна вновь засияла неподвижным светом, но уже зеленым, словно болотная тина. Остров тоже начало заливать бледно-зеленое свечение: в воздухе появились зеленые огни, летавшие подобно огромным светлякам. Такие же огоньки начали вспыхивать и на земле: сначала отдельными точками, потом целыми созвездиями. Зеленые язычки вспыхивали на верхушках чардрев и от этого, казалось, что весь лес горит зеленым пламенем. Зеленая Луна чудовищно выросла, почти заслонив ночное небо, так что, казалось, ее можно коснуться рукой. И в этой бугристой зеленой поверхности распахнулись три исполинских провала — глаза и огромный рот. Извивающийся язык из лунного света вытянулся до самой земли и по нему, словно по широкой лестнице, спускалась величественная черная фигура.