***
Завтра игра номер два и я знаю, Алан выпустит меня на поле. Я и нервничаю и одновременно чувствую облегчение. Я не хочу облажаться, но я так рад, что период ожидания закончен. С уходом Кайлы я везде вижу ее призрак, преследующий меня, так что мне надо что-то ещё, что заставит меня продолжать, толкнет меня на правильный путь.
Тем не менее, мне нужно услышать ее голос. Лишь на минуту. На все смс и звонки, которые я совершал, она едва отвечала, ответы были посредственными и я хочу от неё большего. Мне нужно быть там с ней. Я не могу себе представить, что она сейчас переживает.
Я звоню ей. У меня время в районе обеда, значит у неё уже утро.
И как обычно гудки, гудки и снова гудки.
Я уже готов повесить трубку, как она отвечает:
— Алло?
Звук ее голоса почти ломает меня.
— Кайла? — говорю я. — Это я. Лаклан.
— Я знаю, — безэмоционально говорит она. Она шмыгает носом, и я задаюсь вопросом, плачет ли она?
— Ты в порядке? — спрашиваю я. — Как мама?
— Она...она все ещё в коме.
— Дерьмово, лапочка. Мне жаль. Я пытался до тебя дозвониться...
— Знаю. Я много времени провожу в больнице, а они не очень приветствуют использование телефонов
— Это нормально, я понимаю, — я делаю паузу, упираясь кулаком в лоб и закрывая глаза. — Просто...не представляешь как приятно слышать твой голос. Я скучаю по тебе. Так сильно.
Так сильно, что у меня жжет в груди от этих слов.
Слышу, как она сглатывает.
— Угу. Я тоже по тебе скучаю. — Ее голос такой хрупкий словно стекло, словно она на самом деле не верит в то, что говорит. Но я все же цепляюсь за это. Она скучает по мне.
— Я...я постоянно думаю о тебе. Ты знаешь. Я люблю тебя, — шепчу я.
Но между нами лишь тишина, раскинувшаяся на океан.
Я продолжаю, не в состоянии справиться с этим.
— Я знаю, я действительно напортачил, лапочка, но...
— Лаклан, — устало говорит она. — Это не важно.
— Нет. Это важно. Ты важна. Я меняюсь, клянусь, я знаю, что у меня проблемы.
Она сердито ворчит.
— Да, у тебя проблемы. Но у меня тоже есть проблемы. Моя мама в чертовой коме. Прости, если сейчас я не хочу слушать твою печальную историю.
Ауч.
Ни один удар в регби не ранил так сильно как это.
— Хорошо, — неровно говорю я. — Мне жаль.
— Я знаю, — говорит она. — Послушай, я должна идти. Я собираюсь обратно в больницу. Я просто...понимаешь, теперь это моя жизнь? Просто жду, что будет дальше.
— Я мог бы приехать, — говорю я ей. — Я могу помочь.
— Нет, ты не можешь помочь, — быстро говорит она. — Ты не можешь помочь даже самому себе. Оставайся там, где тебе и следует быть. Ладно. Послушай, прямо сейчас я просто не могу иметь с тобой дело, разбираться с тем, кем мы были, пожалуйста, просто...не звони мне больше. И не пиши. Я в состоянии справляться лишь с одним горем.
Я чувствую, как последняя частичка надежды во мне съёживается в комок, сдуваемая холодным ветром, и никогда не вернётся.
— Пока, Лаклан, — говорит она.
Я не могу даже пошевелить губами, чтобы ответить. Она вешает трубку и все, что у меня было связано с ней, незамедлительно обрывается. Я могу чувствовать это, эти раны глубоко внутри.
Я на самом деле потерял ее.
Свою любовь.
Я встаю, хватаю кошелек и ключи и ухожу.
Иду в ближайший магазин, беру бутылку виски, затем иду и сажусь в парк напротив квартиры. И сижу там несколько часов.
Я выпиваю почти половину чертовой бутылки.
Когда я просыпаюсь, я все ещё на скамейке и какой-то мужик пытается украсть мою обувь. Я бью его, хватая за лицо, и он убегает по траве, перепрыгивая через забор.
Я неуверенно поднимаюсь на ноги, оставляю бутылку, и каким-то образом мне удаётся проникнуть в свою квартиру.
Когда я снова просыпаюсь, то лежу на животе в коридоре.
Рядом со мной лужа рвоты.
Моей рвоты.
Несколько кучек дерьма и моча тоже рядом.
К счастью, это не мое. Прошлым вечером я не выводил бедных Эмили и Лионеля на прогулку.
Нет, вместо этого я сделал такое благородное дело и упился в хлам, убиваясь горем, что Кайла оставила меня с нескончаемым потоком виски.
Я больше не могу так поступать.
Бригс прав. Так я не верну Кайлу, да и, вероятно, я так или иначе не верну ее, но однажды, если мне только снова выпадет шанс, я не могу снова все просрать.