Собаки все время идут рядом, Лаклан подкармливает их вяленым мясом из другого пакетика, за которым я сбегала в 7-11. Кажется, они чувствуют себя спокойнее, и Лаклан говорит, судя по всему, у них когда-то был дом, и поэтому найти новый для них будет проще.
Когда мы доходим до его дома, мои ноги гудят, и небо на востоке, кажется, светлеет. Я надеюсь, что это мне лишь кажется, потому что мне все равно придется идти на работу, когда встанет солнце.
Я надеюсь, что рассвет никогда не наступит.
Хочу, чтобы ночь продолжалась вечно.
Приходиться немного побороться, чтобы затащить лохматую собаку внутрь, тем более учитывая, что мы пытаемся не привлекать к себе внимание – Лаклан не уверен, можно ли держать животных в этом здании. В конце концов, он снимает свою футболку и оборачивает один из длинных рукавов вокруг шеи собаки, пока мы не попадаем в дом.
По крайней мере, полагаю, он делает что-то подобное, потому что я с открытым ртом таращусь на его тело без футболки. Я даже не тружусь отвести взгляд. Я устала и не спала, но вид всех этих мышц, этих татуировок для меня словно энергетик.
Но если Лаклан и замечает, что я отчаянно пялюсь на него, он этого не показывает. В конце концов, мы поднимаемся на лифте, собаки нервничают, и входим в его квартиру. Он тут же ставит для них миску с водой, в то время как они бродят вокруг и все обнюхивают. Он снова надевает футболку – черт побери – и начинает рыться на кухне.
— Я могу чем-то помочь? — спрашиваю я его.
Он качает головой и достает из холодильника сырой фарш.
— Повезло, что я ем много белка, — говорит он, раскладывая мясо в чашки и ставя их вниз. — Этого должно хватить.
Собаки с опаской обнюхивают еду, а затем начинают быстро есть.
Я наблюдаю за Лакланом, как он смотрит на них сверху, сложив руки на широкой груди с тихой улыбкой на губах. Глаза светятся, уголки глаз слегка изогнуты. То, как он смотрит на собак, полностью отличается от того, как он смотрит на кого-то еще, в том числе и на меня. В этом взгляде настоящая любовь.
Я готова умереть за такой взгляд.
Успокойся, безумные глазки, быстро делаю себе замечание. Один поцелуй и ночь, держась за ручки, и ты думаешь, что собираешься замуж за этого парня.
Мне даже не приходится напоминать себе, что на следующей неделе он уезжает.
Словно почувствовав мой взгляд, Лаклан смотрит на меня.
— Полагаю, я должен вызвать тебе такси.
— О, да, хорошо. — Я осматриваюсь в поисках часов и замечаю их на стене. Уже 4:05 утра. Святое дерьмо. Мне через три часа надо быть на работе.
Он выглядит извиняющимся и берет свой телефон, который заряжается на стене.
— Время летит, когда гуляешь по Сан-Франциско.
Он делает звонок и говорит мне, что такси в пути.
Я указываю на собак, которые обнюхивают кухню.
— Вы с этими ребятами будете в порядке?
— Да. Пойдем, я провожу тебя до двери.
Он открывает для меня дверь, и мы направляемся вниз по коридору. Мы оказываемся в лифте и без собак здесь как-то неловко. Мы не говорим, и я не уверена, о чем нам стоит говорить. Я хочу сказать ему так много. Даже больше, чем хочу сделать.
Так много, много вещей.
Когда мы стоим на улице, я смотрю по сторонам, ища глазами такси. Я хочу смотреть на него. Хочу выпить его словно стакан холодной воды. Но я так напряжена и устала, что боюсь, сделаю что-нибудь глупое.
— Спасибо, — говорит он мне, когда я, наконец, встречаюсь с ним взглядом.
— За что?
— За то, что была там, — говорит он. — Ночью. Было приятно не делать все это в одиночку. — Он делает паузу, облизываясь. — Иногда…одиночество это проклятье.
Боже. Я это знаю. Я чувствую эти слова сердцем. Мое горло сжимается от вспышки странных эмоций.
Он тянется рукой к моему лицу, задевая мою скулу своими грубыми пальцами. Брови сходятся вместе, и он открывает рот, будто хочет что-то сказать. Я задерживаю дыхание, выжидая и нуждаясь.
Подъезжает такси и сигналит, заставляя меня подпрыгнуть. Лаклан убирает руку.
Я смотрю на таксиста своим убийственным взглядом, разочарованно вздыхая.
Грубиян.
Смотрю обратно на Лаклана, желая вернуть момент.
— Итак, — говорю я, подыскивая слова.