Меньшая собачонка, помесь терьера, более хрупкая. Она не отходит от питбуля и до сих пор не слишком мне доверяет. Она научится со временем, и у меня такое чувство, что она вернется со мной в Эдинбург. Я видел очень много собак как она, собак похожих на меня. Ей нужен кто-то вроде Лионеля, чтобы освоиться. Лионель покажет ей что да как, он всегда так делает.
Я отвожу их обратно в квартиру, а затем отправляюсь в ближайший зоомагазин. Сегодня странно холодно, погода здесь еще хуже, чем в Шотландии летом, и я засовываю руки в карманы куртки, поднимаю воротник и, ссутулив плечи, иду через неблагополучные районы.
Я никогда не чувствую страх или отвращение или жалость к этим людям – бездомным, наркоманам, неудачникам. Я был на их месте. Я знаю, каково это. Знаю слишком хорошо. Все, что я чувствую это надежда и безнадежность, ошеломляющее сочетание. Надежда, что в один прекрасный день они придут к этому, пойдут по иному пути и решат для себя, что пора подняться и взять себя в руки, чтобы жить.
А во мне лежит безнадежность. Потому что нет ничего, что я могу сделать для них. Каждое решение по улучшению вашей жизни должно исходить от вас, а не от кого-либо еще.
А затем эта ужасная, горькая правда вырастает в вас, в вашей темноте, как плесень. Правда о том, что вы никогда не будете свободны. Никогда не забудете те сладкие песни, которые утащили вас вниз и поставили на колени. Как только вы увидели, насколько далеко можете погрузиться, вы точно узнали, как низко можете пасть. Эта правда сковывает вас. Она таится за каждой мыслью, каждым действием.
Иногда напоминание о том, кем вы были раньше неизбежно.
Когда я возвращаюсь домой, мои пакеты набиты кормом для собак, лакомствами, поводками, я нашел местного ветеринара и записал их на прием завтра. Лапу питбуля надо осмотреть – и он не кастрирован, и я не уверен, что терьер стерилизована. Обе эти вещи надо сделать до того, как у них будет новый дом.
Я сажусь на пол и трачу час, находясь там, просто наблюдая за ними, пока не звонит мой телефон. Я бросаю им обратно игрушку конг, которую купил для них, и питбуль с радостью бросается за ней, затем поднимаюсь, чтобы ответить на телефон.
Это Брэм.
— Да? — говорю я в телефон.
— Что, черт возьми, случилось с тобой прошлой ночью? — спрашивает Брэм. — Ты просто смылся, и мы не могли тебя найти. И Кайлу мы тоже не могли найти.
— Пошел прогуляться.
— Ты всегда гуляешь, — говорит он. Он прав. Джессика – моя приемная мать и тетя Брэма – всегда говорит, что у меня слишком много беспокойной энергии и мне нужно продолжать избавляться от нее.
— Никола говорила с Кайлой? — спрашиваю я. Я еще не писал ей. Я все утро дискутировал с собой по этому поводу.
— Да, она писала ей. Кайла говорит, ты нашел собак и взял их домой?
— Да, — я смотрю на них прямо сейчас. Прочищаю горло. — Слушай, извини, я оставил телефон дома, а ее телефон умер, так что мы не могли позвонить вам.
Брэм вздыхает.
— Хорошо. Ну…вы пропустили конец большого концерта.
Полагаю это подначка по поводу VIP-билета.
— День был фантастическим. Спасибо тебе, приятель.
— Не пойми меня неправильно, Лаклан, — говорит он, — но…
Я тяжело вздыхаю
— Что?
— Я беспокоюсь о тебе. Когда ты делаешь что-то подобное. Просто уходишь.
От этого замечания моя челюсть напрягается.
— О чем точно ты беспокоишься?
Он делает паузу.
— Знаешь, — тихо говорит он. — Пока ты здесь, я чувствую за тебя ответственность.
Я крепко сжимаю телефон, чувствуя прилив гнева, который проходит сквозь меня, расплавленный и горячий.
— Мне, бл*дь, тридцать два года, Брэм. Я здесь чтобы помочь твоей заднице, а не чтобы нянчиться. Ты можешь думать, что знаешь меня, но это нахрен не так.
— Знаю, знаю, — быстро говорит он. — Прости. Хорошо? Извини.
— Ладно, — бормочу я. — Я лучше пойду.
— Подожди, — говорит он. — Просто напоминаю тебе о сегодняшнем вечере
Я хмурюсь.
— Сегодняшнем вечере?
— С Жюстин.
— О, охренеть, твою мать. — Я прижима кулак ко лбу. — Это сегодня?
— Сегодня понедельник, и это единственный шанс, который у нас есть, Лаклан. Пожалуйста, не отказывайся. Нет ни единого шанса, что Никола позволит мне занять твое место, и я уверен, Жюстин не захочет меня там видеть. Там ждут только тебя.