Халил откинулся на спинку кожаного кресла, мысли его перенеслись от Малика к Борису. Почему-то последние дни он чаще вспоминал Бориса, чем Малика. Но Борис был главным инструктором по Америке и американским нравам. Естественно, что сейчас он вспоминался чаще, чем другие инструкторы, тренировавшие его дух и тело для выполнения священной миссии. Борис помогал ему понять упадническую культуру, среди которой сейчас очутился Асад Халил, хотя сам Борис американскую культуру не считал таковой.
Борис говорил: «В Америке много культур, от очень развитой до примитивной. А еще там много людей – таких, как ты сам, Асад, – которые искренне верят в Бога. Но есть и такие, кто верит только в удовольствие, деньги и секс. Есть и патриоты, и те, кто демонстрирует недоверие правительству. Есть честные люди, а есть мошенники. Средний американец в основном более честен, чем жуликоватые ливийцы, несмотря на вашу любовь к Аллаху. Не следует недооценивать американцев – их уже в свое время недооценили англичане, французы, японская военщина, Адольф Гитлер и правительство моей бывшей страны. Британской и французской империй давно уже нет, как нет гитлеровской, японской и советской. А американцы продолжают процветать».
На это Халил тогда ответил: «Следующий век принадлежит исламу».
Борис рассмеялся. «Вы говорите об этом уже тысячу лет. Я скажу тебе, от кого вам ждать поражения, – от ваших женщин. Они не будут больше мириться с той чепухой, которую вы несете. Рабы восстанут против своих хозяев. Я знаю, как это случилось в моей стране. В один прекрасный день женщины устанут носить паранджу, получать побои, быть жертвами проклятых мужчин, сидеть дома и жить безрадостной жизнью. И когда этот день настанет, таким людям, как ты, и вашим гребаным муллам нужно быть готовым к переговорам с женщинами».
«Будь ты мусульманином, я бы посчитал твои слова богохульством и убил на месте».
«Да пошел ты», – бросил Борис, резко ударил кулаком Халила в солнечное сплетение, повернулся и ушел, оставив согнувшегося Халила жадно глотать воздух.
Халил знал, что Борис уже не жилец, да и сам Борис понимал это, поэтому инцидент остался без каких-либо последствий. Поступок Бориса был сродни плевку осужденного в глаза своему палачу.
Но надо отдать должное, русский, несмотря на его богохульство, пьянство и высокомерие, был прекрасным инструктором. Он знал Америку и американцев. Свои знания он приобрел не только за время пребывания в Америке: Борис в свое время работал в секретном тренировочном лагере КГБ, где обучали русских шпионов для нелегальной работы в Америке.
Борис как-то упомянул об этой тайне. Спьяну, разумеется, и сказал, что это одна из последних строго охраняемых тайн бывшего КГБ. Во время пребывания в лагере Борис пришел к пониманию души и психологии американцев, а не только изучил их образ жизни. Он рассказывал: «Бывали моменты, когда я считал себя американцем. Помню, пошел как-то на бейсбольный матч в Балтиморе, и когда зазвучал государственный гимн Соединенных Штатов, я встал и почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. Но разумеется, я испытываю такие же чувства, когда слышу „Интернационал“, – с улыбкой добавил Борис. – Наверное, у меня раздвоение личности».
Халил вспомнил, как сказал тогда Борису: «Ничего, пока у тебя не начнется раздвоение преданности, ты будешь жив и здоров».
Треск из динамика внутренней связи оборвал воспоминания Халила. Раздался голос капитана Фиске:
– Мистер Перлеман, прошу прощения за болтанку, но это типичное явление над горами.
Халила удивило, почему капитан извиняется за то, что не в его власти, а во власти Аллаха.
Капитан Фиске продолжил:
– Минут через двадцать болтанка исчезнет. Согласно полетному плану мы пересечем штат Колорадо в юго-западном направлении и пролетим над местом, которое известно как «Четыре угла» – здесь сходятся границы четырех штатов: Колорадо, Нью-Мексико, Аризоны и Юты. Затем продолжим движение на юго-запад через северную часть Аризоны. Вы сможете увидеть пустыню и высокогорные плато.
За свою жизнь Халил столько раз видел пустыню, сколько не видели оба пилота вместе. Он снял трубку и сказал:
– Прошу вас, предупредите меня, когда мы будем пролетать над Большим каньоном.
– Хорошо, сэр. Каньон будет справа, но, боюсь, вы мало что увидите с такой высоты.
Халила совершенно не интересовал Большой каньон. Просто требовалось, чтобы его разбудили, если он уснет.
– Спасибо. И не стесняйтесь, будите меня, когда будем подлетать к каньону.
– Хорошо, сэр.
Халил откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Он снова подумал о полковнике Каллуме и похвалил себя за то, что принял верное решение, позволив ангелу смерти разобраться с этим убийцей. Теперь предстоял визит к лейтенанту Уиггинзу. Тот, как ему говорили в Триполи, был сумасбродным человеком, не имел устоявшихся привычек, не отличался пунктуальностью. Именно по этой причине, а также потому, что Уиггинз завершал список, в Калифорнии Халила ожидала помощь. Помощь ему, конечно, не требовалась, но последняя часть миссии была самой опасной, а также, как вскоре узнает весь мир, самой важной.
Халил погрузился в сон, и ему снова приснился преследующий его человек. Это был странный сон, они оба летели над пустыней, Халил впереди, а преследователь сзади. А над ними летел ангел смерти, и Халил чувствовал, что ангел размышляет, до какого из мужчин дотронуться и сбросить на землю.
Снова затрещал динамик внутренней связи, и Халил моментально проснулся, чувствуя, как по лицу струится пот.
– Подлетаем к Большому каньону, мистер Перлеман, – сообщил пилот.
Халил глубоко вздохнул, откашлялся и ответил:
– Спасибо.
Он поднялся с кресла, прошел в туалет, вымыл лицо и руки холодной водой. Вернувшись в кресло, он посмотрел в иллюминатор, но практически ничего не увидел. Тогда Халил снял трубку радиотелефона и набрал номер. Ему ответил мужской голос:
– Алло.
– Говорит Перлеман. Простите, что разбудил вас.
– Это Танненбаум. Ничего страшного, я сплю один.
– Очень хорошо. Я звоню, чтобы узнать, как наши дела.
– Здесь хорошая деловая обстановка.
– А что наши конкуренты?
– Их пока не видно.
Обмен условными фразами завершился, и Халил предложил:
– Нам нужно встретиться.
– Встретимся, как запланировано.
Закончив разговор, он вздохнул и снял трубку телефона внутренней связи.
– Алло.
– Слушаю вас, мистер Перлеман, – ответил капитан.
– Я позвонил партнеру, и у меня снова меняются планы.
– Понял, сэр.
Борис учил Халила: «Мистер Перлеман не должен чересчур извиняться за то, что во время полета у него меняются планы. Мистер Перлеман еврей, он платит хорошие деньги и желает получать услуги за свои деньги. Бизнес на первом месте, а все остальные неудобства его не касаются».
Поэтому Халил спокойно сказал пилоту:
– Теперь мне надо в Санта-Монику. Думаю, это не проблема.
– Конечно, сэр, – согласился пилот. – Полетное время чуть больше.
Халил это знал.
– Отлично.
– И с диспетчерской службой в такой ранний час проблем не будет, – добавил капитан Фиске.
– А сколько нам лететь до Санта-Моники?
– Сейчас я введу координаты, сэр... так, время полета около сорока минут, значит, в городском аэропорту мы можем быть около шести утра. Но нам придется немного снизить скорость, чтобы прилететь туда уже после шести, поскольку раньше этого времени в курортном городе полеты запрещены из-за шума.
– Я понял.
Через сорок минут «лир» начал снижаться, и Халил увидел впереди горный хребет, освещенный лучами поднимающегося солнца.
Капитан Фиске снова вышел на связь.
– Мы начали снижаться, сэр, поэтому пристегните, пожалуйста, ремни безопасности. Впереди горы Сан-Бернардино, а внизу вы можете видеть огни восточной окраины Лос-Анджелеса. Аэропорт Санта-Моники будет слева, вблизи побережья океана. Мы приземлимся через десять минут.
Халил ничего не сказал и посмотрел на часы, они показывали без пяти шесть по калифорнийскому времени.