Всего этого Билл нам не объяснял, но я и так это знал, как знал то, что сегодня для Белого дома очень трудный день, хотя страна и не догадывалась, что террористы нанесли Соединенным Штатам самый ощутимый удар со времен Оклахома-Сити. И что самое важное, удар этот нанесли не какие-то доморощенные отморозки, а террористы из пустынь Северной Африки.
Билл продолжал разглагольствовать об истории ближневосточного терроризма, а я делал в своем блокноте пометки: позвонить Бет Пенроуз, позвонить родителям во Флориду, позвонить Дому Фанелли, забрать из чистки костюмы, вызвать телемастера...
Билл все говорил, Кейт слушала, Тед делал вид, что слушает. Джек Кениг, который был королем в Нью-Йорке, здесь отнюдь им не был. Он казался одним из лояльных мелких князьков, приехавшим в столицу Империи. Я обратил внимание, что здесь, в Вашингтоне, к нью-йоркскому офису относились как к филиалу, который не слишком хорошо выполняет свою работу.
В конце концов Билл закончил и ушел, но на смену ему тут же появились мужчина и женщина. Женщину звали Джейн, а мужчину Джим, и оба они были в синих костюмах.
– Спасибо, что пришли, – обратилась к нам Джейн.
Мне все это уже порядком надоело, и я сказал:
– А разве у нас был выбор?
– Нет, – Джейн улыбнулась, – не было.
– А вы, должно быть, детектив Кори, – предположил Джим.
Я промолчал, а Джейн и Джим запели дуэтом, и называлась их песня «Ливия». Их рассказ оказался более интересным, чем болтовня Билла, и мы слушали со вниманием. Они рассказали о Муамаре Каддафи, о его взаимоотношениях с Соединенными Штатами, о государственном финансировании терроризма, а также об авианалете на Ливию 15 апреля 1986 года.
Джейн сообщила:
– Подозреваемый в совершении вчерашнего террористического акта Асад Халил скорее всего ливиец, хотя может пользоваться паспортами других ближневосточных стран.
На экране появилась фотография Асада Халила, и Джейн продолжила:
– Эту фотографию передали вам из Парижа. У меня есть фотография лучшего качества, позже я передам вам ее. Мы сделали еще несколько снимков в Париже.
На экране стали появляться фотографии Халила, сидящего в свободных позах в кабинете. Он явно не подозревал, что его фотографируют.
– Представители разведки сделали эти фотографии во время допроса Халила в Париже. Они обращались с ним, как с официальным перебежчиком – именно так он представился, явившись в посольство.
– А его обыскивали? – спросил я.
– Только поверхностно. И пропустили через детектор металла.
– То есть его не раздевали догола?
– Нет, – ответила Джейн. – Не хотели превращать добровольного информатора и перебежчика в узника, у которого могло возникнуть враждебное отношение к нашим людям.
– А некоторым очень даже нравится, когда шарят у них в заднице. Так что надо было спросить – может, он с радостью согласился бы.
При этих моих словах даже старина Тед слегка хмыкнул.
А вот Джейн ответила прохладным тоном:
– Арабы очень стесняются, когда речь идет о наготе, злятся и чувствуют себя униженными.
– Но у этого парня могли быть в заднице ампулы с цианидом. Что, если бы он отравил и себя, и посольских?
Джейн наградила меня ледяным взглядом.
– Разведчики не такие уж глупые, как вы о них думаете.
На экране снова появились фотографии, на них Халил был изображен в ванной комнате, совершенно раздетый. Он принимал душ, справлял нужду и тому подобное.
– Снимки, разумеется, сделаны скрытой камерой, – пояснила Джейн. – Если вам интересно, мистер Кори, у нас есть видеозапись и этих сцен.
– Достаточно снимков.
Я внимательно посмотрел на фотографию совершенно обнаженного Асада Халила, выходящего из-под душа. Высокий мужчина мощного телосложения, очень волосатый, никаких видимых шрамов или татуировок.
– Вот эту фотографию я вставлю в рамку и подарю тебе, – сказал я Кейт.
Однако в этой компании моя шутка снова не прошла. Мне даже показалось, что сейчас меня выставят в коридор, как нашкодившего ученика. Но Джейн продолжила:
– Пока мистер Халил спал глубоким сном... поскольку молоко обладает природными седативными свойствами, – она заговорщицки улыбнулась, – его одежду тщательно осмотрели, взяли образцы волокон ткани одежды. Сняли отпечатки пальцев и ступни, взяли образцы эпителиальных клеток изо рта для анализа ДНК, образцы волос, сделали даже отпечатки зубов. – Джейн посмотрела на меня и спросила: – Мы что-то упустили, мистер Кори?
– Пожалуй, что нет. Никогда не знал, что молоко так вырубает.
Джейн продолжила:
– Вы сможете получить все образцы. Что касается одежды, то серый костюм, рубашки, галстук, черные ботинки и нижнее белье – все вещи оказались американского производства. Это интересный факт, поскольку американская одежда нетипична для Европы или Ближнего Востока. Таким образом, мы подозреваем, что сразу после прилета Халил намеревался смешаться с толпой обычных американцев.
Я именно так и думал.
– Но есть и другая версия, согласно которой Халил, забрав у Хаддада фальшивый паспорт, проник в зал вылетов аэропорта, где в кассе ближневосточных рейсов – а может, и в любой другой кассе – его ожидал билет на новое имя. Либо Хаддад мог передать ему билет вместе с паспортом.
Джейн посмотрела на нас и сказала:
– Я понимаю, вы рассматривали обе вероятности – «Халил все еще в стране» и «Халил улетел». И обе они имеют право на существование. С уверенностью можно сказать только одно – Хаддад навсегда остался в Америке. Сейчас мы пытаемся установить его личность и связи. Какой все-таки бессердечный человек этот Халил, он убил своего сообщника, который рисковал своей жизнью ради того, чтобы Халил попал в нашу страну. А тот сломал Хаддаду шею, а затем спрятался среди трупов, надеясь, что автопилот благополучно совершит посадку в аэропорту. И после этого, вместо того, чтобы побыстрее смыться, он проник в клуб «Конкистадор» и убил троих наших людей. Сказать, что Халил жесток, значит, определить только часть его личности. Он, ко всему, еще необычайно бесстрашен и дерзок. И движет его действиями что-то очень важное.
Да, сомневаться в этом не приходилось. Я тоже считал себя бесстрашным и дерзким, но надо признать, я не сумел бы сделать того, что сделал Асад Халил. Когда я, наконец, убью его, то у меня будет такое ощущение, что я недостоин этого убийства; как у охотника с мощным ружьем, который знает, что лев сильнее и храбрее его.
Джейн щелкнула кнопкой, и на экране появилось лицо Халила в профиль.
– На этой увеличенной фотографии левой щеки Халила можно увидеть три почти незаметных параллельных шрама. Три таких же шрама и на его правой щеке. Наши патологоанатомы говорят, что это не ожоги и не следы от дроби или ножа. Это типичные следы от человеческих ногтей или когтей животного, – параллельные и слегка неровные. Никаких других шрамов на его теле нет.
– Мы можем предположить, что это следы от женских ногтей? – спросил я.
– Вы можете предполагать все, что угодно, мистер Кори. Я упомянула об этих шрамах потому, что они помогут опознать его, если он изменил внешность.
– Благодарю, – буркнул я.
– А еще наши люди в Париже нанесли на тело Халила три маленькие точки. Одна находится на внутренней поверхности мочки правого уха... – Джейн продемонстрировала увеличенное фото, – другая между большим и вторым пальцем правой ноги, – снова фото, – а третья вблизи анального отверстия, с правой стороны. Если у вас возникнут подозрения или если вы найдете тело, эти точки помогут быстро провести предварительную идентификацию, а далее, при необходимости, можно будет сличить отпечатки пальцев и зубов.
Теперь настала очередь Джима, и он обратился к нам:
– При ближайшем рассмотрении, схема этой операции довольно проста. Переезжать из одной относительно открытой страны в другую не так уж сложно. Юсуф Хаддад летел бизнес-классом, а это всегда проще – можно брать с собой сумку с одеждой и медицинский кислород. Хаддад был хорошо одет, возможно, неплохо говорил по-французски и по-английски.