– А я думал, что сицилийцы азартные игроки.
– Мы вовлекаем других в игру. Побеждают те, кто сам не участвует в игре.
– Тут вы правы.
Сатеруэйт сделал правый разворот, и самолет лег на новый курс.
– Здесь мы перелетим через кусочек Атлантики и попадем прямо на Лонг-Айленд. Я начинаю снижаться, так что может слегка заложить уши.
Халил взглянул на свои часы: пятнадцать минут восьмого, солнце уже почти зашло за горизонт на западе. На земле внизу было темно. Халил снял солнцезащитные очки, положил их в карман пиджака и надел обычные очки.
– Я вот думаю, какое совпадение, что у вас друг живет на Лонг-Айленде, – обратился он к Сатеруэйту.
– Это точно.
– А у меня есть клиент на Лонг-Айленде, которого тоже зовут Джим.
– Но это не может быть Джим Маккой.
– Да, его фамилия Маккой.
– Он ваш клиент? Джим Маккой?
– Так это тот самый директор Музея авиации?
– Да, черт меня побери! Откуда вы знаете его?
– Он покупает полотно на моей фабрике в Сицилии. Это специальное полотно для масляных красок, но оно прекрасно подходит для того, чтобы обтягивать им каркасы старых самолетов в его музее.
– Бывает же такое! Значит, вы продаете Джиму полотно?
– Я продаю их музею. С самим мистером Маккоем я никогда не встречался, но он очень доволен качеством моего полотна. Оно не такое тяжелое, как корабельная парусина, а поскольку его нужно натягивать на каркасы, то масса материала имеет большое значение. – Халил постарался вспомнить, что еще ему рассказывали в Триполи, и продолжил: – Так как моя ткань предназначена для художников, она обладает способностью поглощать самолетную краску гораздо лучше, чем парусина. Парусина в любом случае сегодня встречается редко, ведь большинство парусов изготавливают из синтетических волокон.
– Да? А я и не знал.
Халил помолчал некоторое время, затем спросил:
– А мы могли бы сегодня вечером навестить мистера Маккоя?
Билл Сатеруэйт задумался.
– Наверное... я могу ему позвонить...
– Я не стану пользоваться тем, что он ваш друг, и не буду вести деловых разговоров. Я только хочу увидеть самолет, крылья которого обтянуты моим полотном.
– Понятно. Я думаю...
– И разумеется, я буду настаивать, чтобы за эту услугу вы приняли от меня небольшой подарок... скажем, пятьсот долларов.
– Договорились. Я позвоню ему в офис и узнаю, на месте ли он.
– А если нет, то, может, вы позвоните ему домой и попросите принять нас в музее?
– Конечно. Джим сделает это для меня. Он давно приглашал меня на экскурсию.
– Отлично. А то утром у меня может не быть времени. Я хочу в рекламных целях подарить музею две тысячи квадратных метров полотна. Такая встреча даст мне возможность преподнести свой подарок.
– Разумеется. Да, бывают же совпадения. Мир тесен.
– И с каждым годом он становится все теснее.
Халил мысленно рассмеялся. Не было насущной необходимости в том, чтобы этот пилот устраивал ему встречу с бывшим лейтенантом Маккоем, но так получалось проще. У Халила имелся домашний адрес Маккоя, и не имело значения, где убить этого человека – дома вместе с женой или в музее. В музее, пожалуй, даже лучше, это было бы символично. Важно сейчас было только одно: ему, Асаду Халилу, требовалось сегодня вечером улететь на запад для завершения финальной части его деловой поездки в Америку.
Пока все шло так, как и планировалось. Через день или два американские спецслужбы могут установить определенную связь между убийствами, которые на первый взгляд совершенно не связаны между собой. А если они уже сделали это, то он готов сейчас умереть, потому что и так уже сделал много: Хамбрехт, Уэйклифф и Грей. Если он сумеет добавить к ним Маккоя, то совсем хорошо. Но если его поджидают в аэропорту, или в музее, или в доме Маккоя, а то и во всех этих местах, то по крайней мере умрет эта поганая свинья, которая сидит рядом. Халил бросил взгляд на пилота и улыбнулся. «Ты труп, лейтенант Сатеруэйт, но ты еще этого не знаешь».
Они продолжали снижаться, направляясь к Лонг-Айленду, и Халил уже мог видеть впереди береговую линию. Вдоль побережья горело множество огней, слева виднелись нью-йоркские небоскребы.
– Мы будем пролетать рядом с аэропортом Кеннеди? – спросил Халил.
– Нет, но вы можете увидеть его вон там, за заливом. – Сатеруэйт указал на огромное освещенное пространство рядом с водой. – Видите?
– Да.
– Мы сейчас на высоте тысяча футов, ниже схем посадок аэропорта Кеннеди, поэтому нам, слава Богу, не нужно иметь дело с этими ослами, которые сидят в диспетчерской вышке.
Халила удивляло, как запросто богохульствует этот человек. Конечно, в его стране тоже встречались богохульники, но не такие злостные. В Ливии за подобное кощунство, за упоминание имени Аллаха всуе, эту свинью высекли бы плетьми.
Сатеруэйт взглянул на своего пассажира:
– Значит, вы занимаетесь производством полотна.
– Да. А вы думали, чем я занимаюсь?
Сатеруэйт улыбнулся.
– Честно говоря, я думал, что вы занимаетесь темными делами.
– То есть?
– Ну, мафия... и все такое.
Халил тоже улыбнулся.
– Я честный человек, торгую текстилем. Разве мафиози полетел бы на таком старом самолете?
– Нет, наверное. Но ведь я доставил вас сюда в целости и сохранности, разве не так?
– Мы еще не приземлились.
– Приземлимся. Я еще никого не убивал.
– Но вы же сами рассказывали...
– Да... но мне платили за то, что я убивал людей. А теперь мне платят за то, что они остаются целы. – Сатеруэйт рассмеялся. – При катастрофе первым погибает пилот. А разве я похож на труп?
Халил улыбнулся и ничего не ответил.
Сатеруэйт включил рацию и вызвал диспетчерскую аэропорта Макартур.
– Вышка Лонг-Айленд, я «Апач-64», нахожусь в десяти милях к югу, высота тысяча футов, прошу разрешения на посадку. – Он выслушал разрешение и инструкции.
Через несколько минут впереди показался большой аэропорт, и Сатеруэйт повел самолет на посадку на полосу двадцать четыре.
Согласно информации, полученной Халилом еще в Триполи, этот аэропорт находился в семидесяти пяти километрах от аэропорта Кеннеди. А поскольку здесь не было международных рейсов, то и система безопасности не отличалась строгостью. И потом, сейчас он летел на частном самолете, позже будет улетать тоже на частном самолете. По всей Америке система безопасности на участках аэропортов для частных самолетов практически отсутствовала.
Ирония заключалась в том, что лет пятнадцать назад американское правительство определило для коммерческих аэропортов первый уровень безопасности, после чего частные самолеты, перевозившие не прошедших регистрацию пассажиров, уже не могли подруливать к коммерческим терминалам, как делали это раньше. Для них определили специальные места под названием «Авиация общего назначения», где не было системы безопасности.
И как следствие этого, те самые люди, которые портили жизнь американцам – террористы, наркоторговцы, всякого рода революционеры и психи, – получили возможность свободно летать по стране, если они пользовались частными самолетами и приземлялись на частных аэродромах. Либо, как сегодня, в специальной зоне коммерческого аэропорта. И никто, включая пилотов, не интересовался, почему пассажиры, которым дальше надо было брать напрокат автомобиль, или садиться в такси, или пересаживаться на коммерческий рейс в аэропорту, приземляются так далеко от главного терминала. Подобные вопросы просто запрещались.
Асад Халил мысленно поблагодарил глупых чиновников, которые облегчили выполнение его миссии.
Колеса шасси аккуратно коснулись посадочной полосы, и Халил удивился, насколько мягко прошла посадка, если учесть, что у пилота не все в порядке с психикой.
– Вот видите? Вы в целости и сохранности, – заявил Сатеруэйт.
Халил промолчал.
Сатеруэйт подрулил к концу взлетной полосы и свернул на рулежную дорожку. Затем самолет двинулся к частным ангарам, которые Халил заметил еще с воздуха.