– Вы же не думаете, что я их читал? Что вы, Ваше Высочество, я выслушивал то, что говорили, но вот что там господин барон записывал, кто же его знает?
– Уверен, ты отлично помнишь признания тех, кому вставлял в зад грушу или прижигал пятки.
– Это верно, тут вы правы, мой господин, всё вот тут, – Тимак постучал пальцем по виску. – Но как я могу судить, сколько из этого записал господин барон? Я же не читал…
– А читать ты умеешь?
– Ну а как же, Ваше Высочество, я обучился всем полезным вещам, даже дочек моих обучил, а читать бывает ох как полезно…
– Вот и прочитай это, – Крис вынул стопку бумаг и сунул Тимаку в руки. – Завтра барон сделает доклад перед королём. Я должен знать, все ли сведения он оставил или что-то утаил.
***
Георг Ворнхолм осмотрел стол, устало вздохнул и поднял папку с показаниями и текст написанного вчера доклада. Хотя Георг не надеялся, что Катрейну удастся спасти, доклад он сделает: надо выбраться из дворца поскорее. Следствие в любом случае закончено. Почти все арестованные либо казнены, либо приговорены по решению королевского суда, заседания которого теперь проходили очень быстро. Георг представлял подписанные признания королю, Айварих выносил приговоры, чередуя лишь способы казни: повесить, отрубить голову или сжечь. Девять Ривенхедов и их родственников отправились на эшафот по обвинению в измене и попытке свергнуть короля, не считая слуг, Холлард может стать десятым. Георг прятал от себя растущий страх. Кто станет следующим, если король не остановится? И сможет ли он остановиться?
Айварих изменился, это замечали даже те, кто по долгу службы обязан не замечать ничего. Король стал раздражительным, беспокойным, вечно распекал кого-то, придирался ко всем и постоянно оглядывался по сторонам. Судя по его покрасневшим глазам, он плохо спал. Карл Немой от короля почти не отходил.
Слуги старались не попадаться Айвариху на глаза лишний раз, многочисленные музыканты и актёры незаметно покидали дворец, только Сильвестр-Монах веселил окружающих выдумками, а Дим развлекал короля фокусами. К ним Айварих благоволил.
Члены Королевского Совета на совещаниях с королём словно набирали в рот воды, не решаясь высказать своё мнение. Уолтер Фроммель, который стал главным советником короля по вопросам борьбы с эктарианством, коротко отчитывался о стычках между эктарианами и зарианцами по всей стране, получая в ответ громкие требования очистить Сканналию от заразы. Казна быстро пустела. Валер Мэйдингор жаловался на уменьшение добычи серебра из-за того, что чернь отказывалась работать на королевских приисках, сбивалась в банды и грабила повозки с серебром. Банкиры с ростовщиками закрывали лавки и бежали из страны вместе с деньгами. Поступления от торговли резко упали: Барундия после смерти послов заблокировала оба порта на юге Сканналии, Лодивия поддержала её действия после того, как король Урмас съездил к пантеарху, а Гиемон договорился с Урмасом о беспошлинном провозе лодивийских товаров через Барундию. Сканналийских купцов в Лодивии, Барундии, Латее и других странах грабили и притесняли, их товары не покупали – они возвращались в Сканналию банкротами. Сканналийских рыбаков выгоняли отовсюду, корабли Айвариха подвергались пиратским нападениям. Сканналийским банкам всё труднее было взыскивать деньги с заграничных должников.
В Шагурии вообще творилось нечто невообразимое: в ряде городов эктариане захватили власть и отказались подчиняться королю. В городе Гимере к власти пришёл зарианец – бывший ткач Янис Руханский. Он возомнил себя королём, поставленным самим Богом. Он основал собственную секту и пугал даже зарианцев тем, что объявил всё имущество общим, делил его как хотел, отменил деньги и долги, а кроме всего, ввёл многожёнство.
Айварих, слушая советников, зверел, но решения принимать отказывался, перекладывая всё на плечи членов Совета, который после ареста Холларда Ривенхеда остался обезглавленным – хотя формально главой Совета был король, именно барон руководил Советом много лет и лучше всех знал, как взаимодействуют между собой разные ведомства, куда направлять денежные потоки. Началась неразбериха с поступлениями налогов, Казначейство Фроммеля жаловалось, что страна наводнена фальшивыми монетами, в которых меди больше, чем серебра.
Королевские стражники начинали перешёптываться. Барон Орланд как-то спросил у Георга, не считает ли он, что короля могли околдовать, вскользь упомянул Эйварда Пятого, сошедшего с ума. Георг ответил, что это абсурд, но присмотревшись к королю, признал, что не знает, как иначе объяснить его поведение. Король уже не вспоминал Торию и других женщин не искал – он вообще мало выходил из своих покоев. Однажды Георг застал его перед портретом и впервые сопоставил старые слухи о том, как Эйвард тоже часами стоял перед собственным портретом после смерти Байнара. Король Райгард однажды спросил Георга, как художника-любителя, могут ли картины влиять на разум. Георг посмеялся про себя над невежеством короля, которого уже планировал свергнуть. Сейчас слова Райгарда всплыли в памяти.