Самайя плакала не только из-за смерти королевы. Она оплакивала себя и свои ошибки, которые привели к трагедии. Перед казнью она попыталась привлечь внимание к себе — Дим закрыл ей рот рукой и железной хваткой удерживал на месте.
— Не спасти тебе её, а себя выдать, — прошипел Дим едва слышно.
Самайя умом это понимала. Когда меч засверкал на солнце, она закрыла глаза, мысленно умоляя королеву простить свою фрейлину. Это она виновата, что Катрейна оказалась на эшафоте. Если бы она не вмешалась тогда, при родах, королева умерла бы женой Айвариха. Её похоронили бы с мёртвым ребёнком, в тишине и покое, её имя не склоняли бы все уличные торговки и оборванцы. Но нет, Самайя вынудила Дима спасти госпожу, и вот теперь она умерла в таком жутком месте, на виду всех этих людей. Катрейна всегда предпочитала одиночество, а её смерть стала развлечением для праздных зевак. Самайя молилась, не замечая ничего вокруг, молилась о прощении за грубое вмешательство, которое привело к таким ужасным последствиям.
Люди вокруг носились, что-то кричали, Дим ударил кого-то и пропал. Самайя стояла в бушующей толпе, ей было всё равно, что станется с ней самой.
— Мая, беги! — она очнулась, услышав знакомый голос. Кто это? Оглянувшись, она увидела Рика и его отца. Рик размахивал мечом, отбивая нападение двух стражников, Ноэль Сиверс отталкивал от сына третьего. Мая не успела испугаться, как Ноэль свалился на землю с залитым кровью лицом. Рик, убив одного из стражников, бросал отчаянные взгляды на отца, одновременно стараясь не терять из виду противников.
Самайя, не задумываясь, кинулась к Ноэлю и закрыла его, сжавшись в ожидании удара. Она попыталась понять, жив ли он, но тут её оторвали от него и оттащили в сторону. Она брыкалась так, что крепившие рукава платья тесёмки лопнули. Она пыталась отбиться ножом — его вырвали. Тем временем Рик оказался в паре десятков шагов, пространство между ними быстро заполнили стражи.
— Беги! — прошептала она, понимая, что шансов нет ни у кого из них. Они обречены.
— Рик, садись! — Алекс на лошади распихивал стражей ногами. С принцем было несколько всадников, которые оттеснили нападавших от Рика.
Рик озирался по сторонам как загнанный в угол зверь.
— Садись на коня! Я приказываю!
Рик посмотрел на полупустую площадь: горожане почти покинули её, только трупы устилали мостовую. Самайя молилась, чтобы он внял голосу разума и приказу Алексарха. Звон мечей почти утих, время словно застыло. Самайя сжала кулаки. «Уходи!» — заклинала она.
Услышал Рик или нет, но он в последний раз махнул мечом и запрыгнул на лошадь позади Алексарха. Шпоры воткнулись в бока коня, отряд принца помчался со всех ног к ближайшей улочке.
— Не стрелять! Опустить арбалеты! — голос короля казался испуганным. — Догнать их! Не стрелять!
Самайя вздохнула с облегчением и больше не сопротивлялась. Её потащили куда-то, грубый голос сверху что-то приказал. Вскоре она оказалась в тёмной комнате с крохотным окошечком и кучей пыльной деревянной рухляди. Следом стражники втащили Ноэля и вышли, оставив их наедине.
Глава 17
Суд Истинной Летописи
Она не сразу решилась проверить, жив ли он. Стон привёл её в чувство: ему нужна помощь. Самайя отодрала ошмётки рукава, подползла к Ноэлю и стала вытирать ему лицо. Лоб был раскроен ударом, но лезвие лишь скользнуло по кости. Самайя принялась останавливать кровь.
Час спустя они всё еще находились в комнате. Судя по шуму снаружи, площадь снова заполнялась народом.
Ноэль бредил и тяжело дышал — она не знала, как его успокоить. Самайя чуть наклонилась, провела пальцами по его щеке и отдёрнула руку.
— Анна! — голос был едва слышен. Она узнала имя и вздрогнула. Что с ней? Почему так колотится сердце? Неужели она хотела услышать своё имя? Она же никогда не воспринимала его как мужчину. Разве? Тогда почему она дрожит от страха за него — не за себя? Тишина давила на уши, мысли лезли в голову, ответы появлялись раньше вопросов.
Самайя давно поняла, что её раздражает внимание мужчин. Она считала, что от них надо держаться подальше, но Ноэль понравился ей с первой встречи. Он не пытался навязать ей себя, был учтив и внимателен, несмотря на её прошлое, он единственный называл её полным именем. Ей нравился его дом в Тенгроте, его отношение к слугам и сыну, его безмерная преданность бывшей королеве, его низкий голос. Он самый красивый мужчина из всех, кого она знала. А ещё он не меньше неё ненавидел власть и королевский двор. Впервые она отчётливо осознала то, что до сих пор не знала как назвать: она хотела быть рядом с ним, потому что влюбилась. Пожалуй, с той самой первой встречи. Ни один другой мужчина такого чувства у неё не вызывал. Вообще, до сих пор в её жизни отношения с мужчинами ограничивались Дайрусом и… тем подвалом. Может, поэтому только на пороге смерти она поняла, что именно испытывает к Ноэлю?