— Вот потому-то мало кому хотелось испытывать судьбу. Только приговорённым вроде тебя терять нечего.
— А если король откажет?.. — неуверенно спросила она.
— Не откажет! — отрезал Краск. — Кровь, посвящённая Истинной Летописи, будет взывать к ней, поэтому даже древний закон отменять не стали. Айварих побоится, что Летопись его накажет, как был однажды наказан Угрин, сын Ярвиса, приговоривший к смерти за измену Иева Красивого. На самом деле ему хотелось получить жену Иева. Когда Иев потребовал суда Летописи, Угрин отказал. В тот же день его поразила молния. На днях Его Величество и я вспоминали этот случай. Дай руку! — приказал Краск, вынимая кинжал.
Самайя протянула правую руку, барон провёл лезвием по коже ладони. На ней выступила кровь. Самайя сжала руку в кулак, удерживая капли.
— А если у меня не получится, если меня убьют, вы поможете ему? — она посмотрела на Ноэля.
Краск присмотрелся к ней, пожевал губы и кивнул:
— Я о нём позабочусь.
— Что я должна сказать?
— Что невиновна, что письмо Сиверса фальшивое. — Самайя помнила письмо, которое потеряла в день смерти Тории, но не знала его содержания. — И ещё вот это… — Энгус добавил короткую фразу — её нетрудно было запомнить. Она оглянулась на Ноэля. «Храни вас Бог», — подумала она и направилась к двери.
На эшафоте уже закрепили столб. Самайя шла, с трудом переставляя ноги. Несмотря на заверение Краска, она боялась окончить жизнь в страшных муках. Зубы стучали от страха, ноги стали ватными. Краск взял её под локоть, втащил на эшафот. Так, должно быть, чувствовала себя Катрейна сегодня утром. У Самайи закружилась голова, живот скрутило, она постоянно косилась на будущее кострище.
Опустевшая недавно площадь снова заполнялась народом. На этот раз люди не молчали: они ругали, обзывали Самайю, плевали в неё, грозили кулаками, швыряли камни и навоз. Выкрики «Ведьма!», «Убийца!», «Шлюха!» преследовали её всю дорогу. Среди беснующихся Самайя заметила Сильвестра и отвернулась: именно он выдал её страже.
Тот же глашатай, который читал приговор Катрейны, развернул длинный свиток. Священник подбежал к ней, начал что-то вещать насчёт дьявола и его слуг — Самайя не слушала. Краск спустился вниз и смотрел на неё бесстрастно, но она ощущала его беспокойство. Почему он так за неё боится? Дядя его попросил? Она не видела Сайрона Бадла очень давно и понятия не имела, где он.
После обвинений наступила её очередь. Присев, она прямо на досках эшафота начертила руну. Выпрямившись и облизав сухие губы, она задрала подбородок и крикнула:
— Я требую суда Истинной Летописи и готова принять её приговор!
Она боялась, что никто не услышит её слов. Подняв правую руку, она дрожащим голосом повторила фразу.
Ивар с трудом заставлял себя окунать перо в чернильницу: рука тяжелела от каждого слова. Сегодняшний день принёс гибель королевы Катрейны. Ему пришлось подробно описывать всё, что происходило на Волхидской площади. Радовало одно: своими глазами он этого не видел. Впрочем, радость была сомнительной: вместо строк перед глазами стояла Катрейна на эшафоте, теперь вот Мая, которую ждёт костёр.
Несколько страшных мгновений Ивар пережил, когда Летопись упомянула про Алекса и арбалетчиков. Алекс спасся — он выехал из Золотых ворот: его никто не решился тронуть. Георг, похоже, заранее подкупил стражу и подготовил бегство через ближайшие к Волхидской площади Врата Покоя. Они открывались только в дни похорон и казней и никем не охранялись из суеверного страха: якобы любой стражник у этих врат, который попытается задержать похоронную процессию, никогда не попадёт на небеса, а застрянет на пороге загробного мира. На воротах не имелось опускающейся решётки. Георг успешно воспользовался тем, что ворота открывали утром и закрывали вечером. Ивар читал о побеге, радуясь возможности отвлечься от событий на площади, где после казни Катрейны Летопись насчитала восемь трупов, тридцать четыре раненых и помятых в давке горожан.
Приготовления к новой казни вызывали у Ивара тошноту: он не жаловал Маю, но не слишком верил в её вину. Во всяком случае, Летопись об этом молчала, зато внезапно страница опустела, на ней появился странный красный знак.
— Ивар, открой, у меня приказ короля! — голос дяди заставил Ивара отложить перо. Что ещё случилось? Почему казнь не началась? Ивар впустил дядю.