Он осторожно откинул люк, прислушался и подал руку Самайе. Поднявшись по ступенькам, они выбрались на площадку первого этажа, где возле лестницы была железная дверь. Захар положил люк на место, открыл дверь. Они оказались в тесной комнате с маленьким зарешеченным окном. На столе лежали пыточные инструменты. Захар потянул её дальше. Самайя с ужасом увидела большую комнату пыток, где сейчас, к счастью, никого не было, кроме Дима. Он почему-то не удивился их приходу. Самайю больше интересовало, где Ноэль. Она забросала Дима вопросами. Дим, блестя глазами, невозмутимо посмотрел на неё, потом на Захара и исчез за другой дверью.
Самайю трясло, она не хотела рассматривать обстановку, только подошла к бочке с водой и сполоснула руки и лицо, испачканные во время прогулки по подземельям. Отряхнув одежду, она подошла к двери, за которой исчез Дим, приоткрыла её и заглянула внутрь. Это было восточное крыло под Тёмной галерей – вместо картин вдоль стены выстроились камеры. Откуда-то доносились крики. Захар оттащил её от двери.
Дим появился через несколько минут, неся на себе Ноэля. Он был без сознания и бредил. Самайя коснулась его лба, ощутив жар.
– Простыл, – констатировал Дим.
– Разве ты не должен был заботиться о нём? – спросила Самайя с упрёком.
– Я быть занят, – пожал плечами Дим.
– Давайте вытащим его отсюда! – приказала Самайя.
– Не рано ли? Дайрус ещё не король, – Захар был прав, но она не оставит Ноэля в этом месте. Они вернулись в соседнюю комнатку, Дим притащил из пыточной единственное кресло для Ноэля и ушёл проверить, как дела снаружи.
Самайя нашла тряпку, налила в таз мутной воды из огромного бака в углу и начала обтирать горячий лоб Ноэля. Он выглядел гораздо старше тридцати шести лет, волосы поседели. Самайя с жалостью провела по ним рукой, пропуская через пальцы грязные пряди.
– Жаль, что ты полюбила его, – голос Захара звучал как предостережение.
– Почему? – И с чего он это взял?
– Сиверс не возьмёт тебя в жёны.
– Я и не думала…
– Всякая женщина думает, и ты тоже. Скажу без обиняков: ему не достанет чувств ответить на твою страсть.
– В нём больше чувств, чем в большинстве людей, которых я знаю!
– Но не эти чувства потребны тебе. Он будет тебя жалеть, оберегать, чтить, но не любить.
– Ну и пусть, – упрямо ответила она.
– Глупые девицы любят неприступных мужчин. Ты – не глупая девица. Тебе предначертан иной путь, Мая, – Захар смотрел на неё серьёзно и насторожённо.
– Какой путь?
– Избавить страну от гибели.
– Мне? – Самайя даже улыбнулась. – Как?
– Ты – внучка Нистора.
– Откуда ты знаешь? – кровь отхлынула от лица, ей стало плохо.
– Прочёл твой дневник.
– Ты? Как ты…
– Знания не берутся из ниоткуда, Мая.
– Ты не имел права…
– Важно не право, а долг. Я искал нового летописца и нашёл. Ты здесь не ради его спасения, – Захар кивнул на Ноэля, – а дабы принять бремя, уготованное тебе Ледой.
– Я не собираюсь…
– У тебя нет выбора, – возразил Захар. – Летопись примет только тебя, остановит гибель страны. Иначе… – Самайя не хотела слушать дальше, но он продолжал:
– Оглядись, Мая! Скоро не останется ни Дайруса, ни Сиверсов, ни Ворнхолма! Нортхед рухнет, Усгард и Соуборт затопит, Солгард и Корнхед помрут с голода, Рургард зальёт лавой и посыплет пеплом! Это нас ждёт, если ты выберешь Сиверса! Даже если он ответит тебе, будешь ли ты счастлива среди руин?
Волосы зашевелились на голове Самайи.
– Но почему я? – дрожащим голосом спросила она. – Должны быть другие.
– Другие? Ты осознаёшь, что это не просто труд? Быть летописцем – это судьба, – голос Захара звучал торжественно. – Ивар не выдержал бремени, его сгубила страсть. Ты сильнее! Я узрел это тотчас, как познакомился с тобой. Ты должна учиться смотреть на всех со стороны! Сиверс, Дайрус, Ворнхолм будут жить своей жизнью, ты же станешь тенью без плоти и крови! Летописец – это тень во времени, а тень скользит везде, не касаясь никого! Ты дала зарок Ивару занять его место! Ты начертала это в дневнике, Летопись ожидает тебя!
У Самайи кружилась голова. Слова Захара пробивались сквозь туман мыслей:
– Дав клятву, ты ни к кому не проявишь любви и жалости, никому не окажешь помощи!
Самайя с ужасом смотрела на Захара. Его глаза расширились и казались чёрными, ноздри побелели, морщины на лбу превратились в глубокие складки. Неужели он прав? Но тогда… Тогда она всё равно что умрёт. Сбежать? Куда? И зачем? Те, кого она любит, останутся здесь и погибнут. В другой стране она будет ведьмой, её сожгут, как сожгли бы и здесь, если бы не…
Где-то вдали прогремело. Самайя открыла окошко, вдыхая предрассветный воздух и прислушиваясь к колокольному звону. Зарево на востоке казалось необычайно ярким.