Деревушка Тенгрот находилась на севере Арнагского озера, на южном берегу которого по забавному совпадению лежал город Корнхед, где жил Сайрон Бадл.
Поначалу не слишком разговорчивый, Рик постепенно оттаял и рассказывал Самайе о местах, где жил в детстве, о красивом гроте, укрытом тенями вековых дубов, о местных крестьянах, знаменитых сырами, маслом и мёдом, о землях, где росли рожь, пшеница, а также лён – его превращали в лёгкие ткани на недавно основанной мануфактуре в Корнхеде. Как тут же уточнил Фил, мануфактура принадлежала дяде Самайи на паях с другим владельцем; делали там ткани изо льна и овечьей шерсти, свезённой из многих отдалённых мест. Дим спросил, что означает слово «мануфактура» и терпеливо выслушал разъяснение словоохотливого Фила.
Рик решил, что сначала они поедут к его отцу, потом дальше на юг по берегу озера до Корнхеда. Самайе не терпелось увидеть дядю, но спорить с Риком она не стала из страха, что он вообще передумает. Об отце Рик не говорил вовсе. Стоило Филу или Самайе затронуть эту тему, как он замыкался и злился. Самайя этого не понимала: не зная дяди, она радовалась встрече с ним, а Рик всё никак не мог примириться с прошлым, терзался обидами, которые Самайя про себя считала нелепыми. Рику она об этом, конечно, не говорила.
– Как красиво! – Самайя не удержалась, когда дорога вывела путников к Арнагскому озеру. Огромный водоём, чей восточный берег почти терялся вдали на фоне покрытых снегами гор, предстал перед ними как на ладони в окружении лесистых холмов. Прозрачная вода плескалась почти у самых ног, несколько рыбацких лодок застыли на её поверхности, покачиваясь в такт волнам. На берегу тут и там торчали небольшие деревеньки, на юге с трудом различались городские башни и колокольни церквей Корнхеда, над которыми возвышалась громадная скала.
– Тенгрот там, – Рик махнул рукой на восток. – До ночи будем на месте, потом вернёмся сюда и поедем в Корнхед.
Сначала они проехали мимо красивой церквушки, белым пятном выделявшейся среди зелени. Три десятка дворов, носивших название Тенгрот, даже в сумерках оказались приятными на вид: аккуратные дома из глиняных кирпичей с двускатными красными крышами и небольшими окнами, разделёнными рамой на 4 части. Женщина с мальчиком доставали воду из колодца, крутя скрипучий подъёмник. Где-то мычали коровы, но стада пока не было видно. Крылья мельницы неподалёку застыли неподвижно. Лошадь по пыльной просёлочной дороге тащила телегу с капустой, брюквой, свёклой, яблоками и набитыми чем-то мешками.
Чуть в стороне, на холме у самого берега, дымила кузница, мерный стук молотов по наковальне разносился над деревней, сливаясь с пением малиновок. Рик сказал, что они почти не боятся людей.
Самайя покосилась на герб, вышитый на камзоле Рика. Серебристо-зелёный щит герба делился по косой линии рядом из десяти зубчиков. В центре красовался силуэт малиновки; по краям поднимались ветви оливы, окаймляя вверху согнутую в круг струну с перекрещенными внизу концами. Девиз под щитом гласил: «Нет времени лучше сегодня». Несмотря на происхождение, Рик носил тот же герб, что и отец, поскольку король признал его наследные права. Самайя не успела спросить, что означает этот герб: Рик направил коня к телеге.
Издали увидав Рика, бородатый возница в простой холщовой рубахе улыбнулся, привстал, снимая коническую шляпу с загнутыми краями.
– К нам едешь? – крикнул Рик.
Мужик кивнул:
– Да, ваша милость, вот припасы везу отцу вашему. Урожай недавний, ну и прочее, как обычно. А вы, стал быть, тоже домой?
– Домой, – неохотно процедил Рик. – Дела есть.
– Оно, конечно, дела, – вздохнул возница. – Но мы рады вас тут видеть, господин Райгард. Без вас как-то… не так. Да и господину Ноэлю тяжко…
Рик скривился, но не возразил, а просто молча ехал вместе с телегой по знакомой дороге, изредка перебрасываясь новостями с мужиком. Самайя наблюдала за Риком исподтишка, гадая, как встретит их Ноэль Сиверс, о котором она слышала столько противоречивых мнений.
Усадьба Сиверсов была в паре миль от деревни, у самого озера, откуда открывался прекрасный вид на горы и Корнхед с его огоньками. Уже темнело, начинало холодать. Самайя слезла с коня, подошла к берегу. Запахи свежескошенной травы, полевых цветов и озёрной тины казались непривычными после духоты и вони Нортхеда, мелкая рябь пробегала по воде, отражая исчезающие лучи солнца, воздух словно застыл. Даже ветер не решался нарушить эту живописную картину. Только плеск рыбёшки, играющей в небольшой заводи за камышами, да стрекотание сверчков в траве оживляли полотно. Самайя вдохнула полной грудью. Вот если бы дядя жил в таком месте, она бы никогда не вернулась во дворец!