Самайя видела, как дрожат листки бумаги в его руках, как он щурит глаза, словно ничего не видит. Дочитав, Ноэль повертел в руках второе письмо, сунул его за пазуху и, взяв руки Самайи в свои, поцеловал их холодными губами со словами благодарности. Она замерла, пытаясь понять, почему больше всего ей хочется, чтобы он не уходил. Ноэль был будто из иного мира, не связанного с дворцом. Она хотела сбежать отсюда вместе с ним как можно дальше. Проезжавший мимо в экипаже барон Георг Ворнхолм пристально на них посмотрел. Самайя неохотно отняла руку. Пора возвращаться.
С бароном Ворнхолмом Самайя познакомилась лучше других знатных придворных, потому что он часто справлялся о здоровье королевы. Кроме него только Ривенхеды присылали слуг узнать, как дела у Её Величества, Теодор Ривенхед не раз её посещал – от этих визитов королеве становилось хуже.
Ривенхеды настаивали, чтобы за королевой ухаживали члены их семьи и слуги. Айварих отклонил их просьбу, и Самайя почти поселилась в комнатах королевы.
Однажды она застала Её Величество за какой-то картиной. Катрейна дала ей знак подойти. На небольшом холсте без рамы был изображён мужчина в малиновом камзоле с тёмными полосками, с золотой рубиновой цепью на плечах. Несмотря на спокойный взгляд, руки и сжатый рот выдавали напряжение. Художник словно объединил в изображении разные состояния одного человека. Катрейна сказала, что художник начал рисовать портрет, когда Райгард стал королём, и закончил после смерти его жены. Значит, это и есть отец Дайруса, король Райгард Второй? Такие же, как у сына, тёмные глаза, длинный крючковатый нос. Чёрные волосы под бархатным беретом ровно пострижены до уровня подбородка и завиты снизу, а не спускаются на плечи, как у Дайруса. Он ли убил Байнара? Самайя не решилась спросить об этом у королевы, но была уверена, что та ответила бы «нет». Интересно, Дайрус видел портрет отца?
Катрейна словно угадала мысли девушки:
– Это единственный портрет Райгарда. Помимо него большой портрет висел в Тёмной галерее. Он исчез – думаю, мой муж… – она замолчала.
Самайя тоже молчала, разглядывая портрет. На нём не было тех необычных белого и красного цветов, которые она заметила на портретах Айвариха, Юны и Эйварда.
– Кто его рисовал, Ваше Величество? – спросила она.
– Алик Двар, – ответила королева. – Художник из Барундии. Брат выгнал другого…
– Дорина Килмаха?
– Да, его.
– Но он превосходный художник, – удивилась Самайя. – Чем он не угодил вашему брату?
– Райгард говорил, что в его работах слишком много дьявольского, почти колдовского, мастерства. Я помню, как Эйвард после смерти Байнара подолгу не сводил глаз со своего портрета. Он уверял, что рядом с ним боль от потери сына утихает, притупляется. Наверное, так он и утратил рассудок. Райгард говорил, что он отправил бы этого художника на костёр, если бы в нашей стране было принято сжигать иноверцев и колдунов.
– Но разве раньше не жгли? – осторожно спросила Самайя.
– Нет, такого у нас не бывало. Всё началось позже, когда к нам приехало слишком много людей из южных стран, и ереси стало больше. Это всё торговля, моя милая. Его Величеству нравится использовать Нейский канал для торговли, он уже не разделяет, а соединяет нашу страну с другими, – Катрейна замолчала, прислушиваясь к шороху за дверью.
Самайя подумала, что портрет стоило бы передать Дайрусу. И опять Катрейна угадала, о чём она думает:
– Я берегу этот портрет. Боюсь, многие из желания угодить мужу предпочтут его уничтожить. Я знаю, ты любила моего племянника, – Самайя вздрогнула и уставилась на королеву, та слегка улыбнулась девушке: – Я не виню тебя ни в чём. Пусть я не увижу его самого, так хотя бы ты рядом, – она скатала холст и направилась к окну.
– Я держу его вот в этом месте, – Катрейна показала на маленькую нишу у окна – небольшой тайник, почти незаметный за шторами. Катрейна отодвинула дверцу тайника, положив картину внутрь.
– Если я умру, хотя бы ты будешь знать, где хранится последнее изображение Райгарда. Отдай его Дайрусу, если сможешь, – попросила королева. – Пообещай не отдавать никому, кто говорит о моём брате плохо!
– Обещаю, Ваше Величество, – Самайя не знала, получится ли выполнить волю королевы.