– Дамы и господа, позвольте представить почтенной публике новое прочтение известной вам легенды о гибели Рагмира в ходе борьбы Свирега с его братом Ярвисом! – Сильвестр картинно, как истинный актёр, разогревал толпу, нагнетая интерес и обещая необычное зрелище. Дим рядом устраивал представление: жонглировал огненными факелами и показывал фокусы.
– Я много странствовал по всему миру, слышал много легенд и сказаний! То, что вы увидите сейчас, не слышал в Сканналии никто! А почему? Да потому, что при прежних королях вам побоялись бы рассказать правду! Её спрятали под нагромождением лжи, и эту ложь я вскрою на ваших глазах! Я обнаружил свидетельства от непосредственных участников, перевёл их на ваш язык и сегодня представлю на ваш суд! Я покажу вам, как Кройдомы получили власть на самом деле! Итак, пьеса начинается!
Айварих не был уверен, что пьесу примут – слишком она меняла устоявшиеся представления, – но Рагмира многие почитали как святого, так почему не начать с него? Одновременно люди Монаха и Килмаха разбрасывали в толпе новые рисунки с подписями против монахов и святых. Не зря Айварих дал Килмаху деньги: его типография работала во благо трона не хуже отморозков Криса. Скоро он переименует улицу Святого Рагмира во что-нибудь более подходящее.
Айварих на минуту испугался грядущих перемен, однако, если он хочет сам править в стране, у него нет выбора. После сегодняшних событий назад он не повернёт.
***
Она с трудом узнала Сильвестра в костюме Ярвиса и с приклеенной бородой. Лысину прикрывал пышный парик чёрных волос и округлая шапка, отороченная мехом и усыпанная цветными стекляшками. Но главное, поведение Сильвестра совершенно изменилась: он не просто выглядел как король, но и вёл себя соответственно. Гиемона копировал или Айвариха? Самайя пригляделась: скорее Гиемона – его резкие движения, пренебрежение ко всем, кто ниже по положению. Даже поворот головы при взгляде на того, кого хочется убить, Сильвестр сыграл точь-в-точь по-гиемоновски. Самайя видела такой взгляд у короля Барундии, когда он говорил с послом Шагурии – она как раз переводила слова последнего. Иногда Гиемон смотрел так на Дайруса и своего младшего брата Кэйрона. Принц Дайрус безуспешно пытался копировать этот взгляд Гиемона, Сильвестру это удалось. Его Ярвис привёл публику в восторг: он был жесток сверх меры, совершенно лишён родственных чувств, невероятно труслив и брал на службу в основном иноземцев-наёмников. Голоса из толпы то и дело желали ему сдохнуть поскорее. Самайя видела, как Айварих улыбается при этих выкриках, что можно понять: Ярвис отобрал трон у его предка Свирега.
Как раз сейчас Ярвис вызвал наёмного убийцу и объяснял ему задачу:
– Мой брат Свирег занял трон! Отец мой не желал видеть его во главе страны, почему и бросил в темницу. На троне должен сидеть я! Этого требует благо целой страны, которая погибает у меня на глазах под гнётом язычника. К сожалению, мой брат Рагмир готов поддержать его как старшего. Я боюсь, что он предаст меня.
– Так мозет убить его? Я могу рубить баська, отрава сыпать или сею свернуть, – предложил Дим в образе наёмника.
– Я не стану ни одобрять убийство, ни ругать кого бы то ни было, если он умрёт, – грустно кивнул «Ярвис».
– Понял, моя господзина. Я посёл, – Дим щёлкнул пальцами и исчез так быстро, что публика завопила от восторга.
Самайя слушала с интересом – Захар про эти события почти не рассказывал, житие Рагмира вовсе описывало Ярвиса спасителем Сканналии от языческих и иноземных орд Свирега, погубившего всех братьев. Сильвестр как-то похвастался Самайе, что обнаружил в шагурийских собраниях книг рукопись с рассказом головореза, поступившего с дружиной на службу к Ярвису. Этот головорез по имени Дэймон в подробностях описывал войну сыновей Валамира между собой и собственное участие в войне на стороне Ярвиса. Вот этот рассказ и лёг в основу пьесы.
Дэймон в исполнении Дима тем временем отыскал Рагмира и крался к нему с кинжалом. Публика выла, кричала Рагмиру, чтобы тот поскорее кончал молиться и брал оружие в руки. Актёр, игравший Рагмира, – красивый женоподобный юнец с испуганными глазами – взывал к Богу и твердил, что на брата руки не поднимет.