Кукловод медленно закрыл глаза. Да. Он проиграл часть игры. Это было очевидно. Но… не всю.
— Попробуем… иначе…
И впервые за всё это время… на его лице появилась улыбка. Тонкая. Холодная. И… опасная. Потому что теперь игра выходила на новый уровень. И поле боя теперь переносилось туда, где кровь прольётся в любом случае.
Пещера задрожала. Это было не внешнее движение — не камень, не земля, не вода.
Это дрогнула сама сеть. Кукловод, сидящий в центре сложной многослойной печати, резко распахнул глаза. Его зрачки, вытянутые, как у хищной рыбы, вспыхнули тусклым серо-фиолетовым светом. Тонкие нити, тянущиеся от его пальцев в пространство, дрогнули — словно струны, по которым провели ножом.
Он сразу понял. Что-то было не так. Не просто разрушение… Не просто вмешательство… А полноценное искажение самой природы силы. Он резко выпрямился, с силой втянув в себя воздух, наполненный густой, вязкой энергией боли. Камни боли, разложенные вокруг него по кругу, начали тускло мерцать, словно реагируя на его тревогу.
— … невозможно… — прошептал он, и голос его прозвучал хрипло, словно давно забывший, как говорить.
Перед его внутренним взором тут же вспыхнула картина. Не обычная карта. А живая структура — сеть, сплетённая из тысяч нитей, узлов, связей, узелков и печатей. Та самая гексаграмма, которую он строил десятилетиями. И теперь… Она исчезла. Не разрушилась. Не была разорвана. А именно… исчезла. Как будто её… переписали.
— Нет… — он резко мотнул головой. — Нет, это невозможно…
Он мгновенно сосредоточился, пытаясь нащупать остаточные следы. Если это была атака… Если вмешались какие-то неведомые ему мастера Дао Цзы… Если это сделали представители власти… Должны были остаться всплески. Следы силы. Искажения потоков. Но… Ничего этого не было. Была только тишина и пустота. Как будто сеть… сама прекратила существование. И именно это было самым страшным.
Кукловод медленно поднял руку. Нить энергии, тянущаяся к одному из бывших центральных узлов… рассыпалась в пыль прямо у него на глазах. Без сопротивления. Без отклика. Без следа.
— … кто… — выдохнул он, и в этом слове впервые прозвучал настоящий страх.
Он резко переключил внимание на арену. Туда, где его ученики уже закладывали амулеты. И вот там… Там нити отзывались. Слабо. Нестабильно. Но — всё ещё отзывались.
— Значит… — медленно прошептал он, сжимая пальцы, — ещё не всё потеряно…
Он начал действовать. Резко. Жёстко. Без лишних сомнений. Нити его силы, словно змеи, метнулись вперёд, вгрызаясь в новые точки — в амулеты, спрятанные под ареной, в трещинах камня, в основаниях колонн.
Он сейчас он переплетал сеть заново. Уже не по всей столице. Нет. Теперь всё было куда грубее. Грубее… Но и опаснее. Он концентрировал всё в одном месте. На арене. Где будет кровь. Где будет бой. Где будет боль.
— Пусть… — его губы растянулись в тонкой, почти безумной улыбке, — пусть всё произойдёт прямо там…
Его пальцы задрожали, ускоряя поток энергии.
— … если нельзя собрать по каплям… я соберу всё сразу…
Перед его внутренним взором уже начала формироваться новая схема. Не гексаграмма. Нет. Это было нечто более простое… Но более жадное. Поглощающая печать. Которая будет вытягивать всё. Каждую каплю боли. Каждый крик. Каждую смерть.
— Турнир… — прошептал он, и в голосе его прозвучало холодное предвкушение, — станет алтарём…
Камни боли вокруг него начали трескаться, отдавая накопленную силу. Он не жалел их. Сейчас — не время. Но где-то в глубине… Где-то очень глубоко… Его всё ещё не отпускало одно ощущение. Странное. Тревожное. Непонятное.
Он снова попытался нащупать то место. Тот узел. Первый. Тот, что исчез. И… на долю мгновения… ему показалось… что среди пустоты… он почувствовал… чужую нить. Тонкую. Холодную. Чистую. Не искажённую. Не грязную. Не пропитанную болью. А… идеально чистую Инь.
Кукловод резко распахнул глаза.
— … невозможно…
На этот раз в его голосе уже не было уверенности. Только глухая, нарастающая тревога.
— Таких… не существует…
Его пальцы медленно сжались. Нити вокруг него задрожали. Но где-то далеко… В городе… Среди теней и узких улиц… Уже двигался тот, кого он… пока что… даже не мог представить. И впервые за двести пятьдесят лет кукловод почувствовал то, что давно забыл. Не опасение. Не раздражение. А… настоящую охоту. Только вот… он ещё не понял, что в этот раз охотник — не он.