Царь не стал тянуть.
— Передайте приказ… — его голос прозвучал холодно, чётко, без малейшего намёка на колебание. — Общая мобилизация.
Лица присутствующих на мгновение побледнели.
— Вся городская стража — усилить патрули. Удвоить посты на воротах. Ни один подозрительный человек не должен пройти незамеченным.
Он сделал шаг вперёд.
— Все культиваторы, находящиеся на службе царства — независимо от ранга — должны быть немедленно призваны.
Один из офицеров осторожно поднял голову.
— Ваше Величество… даже те, кто находится в отдалённых резиденциях?
Царь посмотрел на него так, что тот тут же побледнел ещё сильнее.
— Все.
Коротко. Без вариантов.
— Передать им всем… Это не просьба. Это приказ.
Слуга поспешно кивнул, почти согнувшись пополам.
— Да, Ваше Величество!
Царь продолжил, уже не замедляясь:
— Дворцовая гвардия…
В этот момент вперёд выступил высокий мужчина в тёмных доспехах, украшенных серебряной вышивкой — командир личной гвардии.
— Мы готовы, повелитель.
— Выводите половину состава в город. Остальные остаются во дворце.
Командир едва заметно нахмурился.
— Половину?..
Царь слегка наклонил голову.
— Ты считаешь, что этого много… или мало?
Мужчина тут же опустился на одно колено.
— Я считаю, что этого достаточно, чтобы утопить город в крови, если потребуется.
Лёгкая тень удовлетворения мелькнула в глазах правителя.
— Хорошо. Значит, ты понял.
Он сделал паузу.
— Турнир…
Это слово прозвучало уже иначе. Не как праздник. А как потенциальная катастрофа.
— Все участники турнира… — продолжил он, — считаются гостями царства. И под нашей защитой.
Он резко сжал руку в кулак.
— Если пострадает хотя бы один из них…
В зале повисла тяжёлая тишина.
— Это будет не просто скандал. Это будет повод для войны.
Никто не осмелился даже пошевелиться.
— Усилить охрану всех постоялых дворов, где размещены участники. Назначить наблюдение. Тайное — и явное.
— Да, Ваше Величество!
— При обнаружении любого подозрительного культиватора Дао Цзы — задерживать немедленно. Если окажет сопротивление — уничтожать.
Слова прозвучали спокойно. Слишком спокойно. И от этого становилось только страшнее. Он медленно прошёлся дальше, словно обдумывая что-то ещё.
— Отдельно…
Он остановился у одного из окон, откуда открывался вид на самый большой город царства. Даже сейчас можно было увидеть тысячи зданий, и десятки тысяч людей, снующих по каким-то своим делам. И среди них — где-то там, в темноте — скрывались те, кто уже пролил кровь.
— Найти всех, кто связан с этим культом.
Он говорил тихо, но каждое слово будто врезалось в пространство.
— Допросы проводить без ограничений.
Один из чиновников осторожно произнёс:
— Даже если речь пойдёт о благородных?..
Царь не обернулся.
— Особенно если речь пойдёт о благородных.
Тишина стала почти звенящей.
— Тот, кто устроил это… — медленно добавил он, — либо слишком глуп… либо слишком уверен в своей силе.
Он повернул голову, и в его глазах вспыхнул холодный огонь.
— Проверим.
Он резко махнул рукой.
— Исполнять.
И словно прорвав плотину, люди пришли в движение. Кто-то бросился к выходу, кто-то уже отдавал приказы на бегу, посыльные исчезали в коридорах, словно тени. И зал быстро опустел. И вскоре властитель этого государства остался один. Лишь отдалённые звуки шагов, крики, звон оружия и тревожные команды доносились из глубины дворца.
Город просыпался. Но не для праздника, а для охоты. Правитель медленно выдохнул и снова посмотрел в окно.
— Если вы решили играть в эту игру… — тихо произнёс он, глядя в темноту, — то вы выбрали не то место.
Где-то далеко, за стенами дворца, уже звучали первые тревожные гонги. И в их глухом, тяжёлом звоне отчётливо чувствовалось одно. Столица царства Вей готовилась к буре…
………
Двери в зал распахнулись с такой силой, что ударились о стены, отозвавшись глухим эхом под сводами. Вбежавшие стражники даже не пытались скрыть своего состояния — пыль на доспехах, сбитое дыхание, напряжённые лица. Но больше всего выделялся тот, кто шёл впереди. Начальник городской стражи. Пожилой воин, с глубокими морщинами на лице, в помятом доспехе, с не до конца застёгнутыми ремнями и слипшимися от пота волосами. Его глаза были красными, налитыми усталостью — и в то же время в них горел страх. Не за себя. За то, что происходило. Он явно не спал. Не ночь. Не две. Возможно — больше. А едва оказавшись в центре зала, он резко опустился на одно колено, даже не дожидаясь разрешения.