Мама вздохнула, я видела, что ей очень хочется сказать про Антона, но она, как всегда, промолчала.
Пробили куранты.
Раньше этот звук казался мне волнующим и волшебным. Мы с Тошей всегда обнимали друг друга, пока били куранты. Нам верилось, что если встретим год вместе, то так его и проведем. И ведь всегда срабатывало, кроме последнего раза…
Мы с мамой выпили по бокалу шампанского, обменялись подарками, потом начались звонок за звонком, множество теплых пожеланий, приятных слов.
Немного позже я ушла к себе в комнату, выключила свет, оставив зажженной только гирлянду на маленькой елочке, стоящей на письменном столе, и легла в постель. Некоторое время бесцельно щелкала каналы, уставившись в телевизор.
Ни ожидания чуда, ни светлой радости, лишь стойкое желание остаться наедине со своими воспоминаниями. Я так скучаю по Нему…
Телик я раздраженно выключила.
Новый год, а рекламируют одни прокладки.
Это случилось в конце лета, перед восьмым классом.
В жизни каждой девочки приходят такие дни… вот и у меня они настали. Мама мне все объяснила, и я, преисполненная гордости от своей значимости, побежала гулять с Антоном.
Когда мы встретились и он, как обычно, в приветствии легонько толкнул меня плечом, я заявила:
— Теперь я женщина и ты не можешь пихать меня при встрече.
Тоша озадаченно оглядел меня и, явно не заметив перемен, пообещал:
— Когда стану мужчиной, тоже тебе что-нибудь запрещу.
Я беспечно тряхнула хвостом и весь день очень радовалась своему новому положению и старалась вести себя как подобает взрослой женщине.
А на следующий день Антон при встрече пихнул меня плечом сильнее обычного и вместо «привет» сказал:
— Никакая ты не женщина, а всего лишь девушка! Женщиной тебя может сделать только мужчина… — Он прищурил хитрые глаза и добавил, как само собой разумеющееся: — Догадываешься, наверное, кто из нас станет когда-нибудь мужчиной!
В тот момент у него было такое самодовольное и красивое лицо, у меня даже дух захватило.
Каникулы — это ад. Школьные дни — тоже ад. Вся разница в том, что дома я сижу одна, а в школу хожу с надеждой. И это не одна из моих двенадцати подруг, отнюдь.
Все дни напролет я проторчала у телика. Только пару раз сходила с подружками погулять, правильнее сказать, прошлась по магазинам. Именно такие прогулки у многих девочек. Петров звонил, но я всегда была очень занята просмотром очередной рекламы по телевизору. А сегодня, в последний день каникул…
Я посмотрела на стенные часы. Маленькая и большая стрелки замерли на семи вечера.
В дверь позвонили.
Пунктуальный, однако!
Мама пригласила «сотрудника». Того самого. Я думала, она никогда нас не познакомит.
По случаю встречи с маминым «сотрудником» я приоделась. Выйти к нему в полосатой майке и моих тапках-собаках явно не годилось.
Поэтому на кухню, где был накрыт стол, я вошла — нет, не в платье, сперва, конечно, собиралась в нем, но передумала. Еще не хватало, чтобы этот «сотрудник» подумал, будто я для него старалась. На мне джинсы и малиновая водолазка.
Мама при параде, черное обтягивающее платье, туфли на каблуке. Господи, да у них все серьезно…
Стр. 11 из 26
А вот и сам гость.
Мне кажется, я улыбаюсь… или думаю, что улыбаюсь.
— Добрый вечер, — произнес он низким баритоном.
На столе огромный букет орхидей. У меня по спине поползли мурашки. Мужчина возле стола в белой рубашке, галстуке и пиджаке очень недурен собой. У него коротко стриженные светлые волосы, яркие голубые глаза, ровные белые зубы и такая очаровательная улыбка.
Мама нас представила друг другу.
Дмитрий Александрович спросил, как у меня дела.
А я и сама не знаю, как! Если он будет жить с нами, вообще трудно представить мои дела.
Интересно, у него есть своя квартира?
— Вероника! — ошеломленно уставилась на меня мама.
— Что?
Дмитрий Александрович улыбнулся:
— Да, у меня есть квартира. Прописка, все дела. Женат не был. Внебрачных детей не имею. Судимостей тоже.
О боже! Сказала вслух? Вот идиотка!
— Простите, — выдохнула я, испуганно глядя то на него, то на маму.
Меня простили. Мы сели за стол.
И самое удивительное, все прошло хорошо!
Дмитрий Александрович позволил называть его просто Димой, о школе не расспрашивал, как обычно любят взрослые. Даже признался, что был главным двоечником в свое время. А мама укоризненно на него посмотрела и сказала:
— Ники, это редкий случай, когда двоечники делают хорошую карьеру. Дима — исключение из правил.
Мама, наверное, перепугалась, что я забью на учебу. Забавно. Да мне и делать нечего, кроме как учиться.
Весь ужин мне хотелось задать им один вопрос, но осмелилась я, лишь когда Дима уже уходил.