— Вы поженитесь? — спросила я.
Они переглянулись. Мама растерянно пожала плечами, а Дима сказал:
— Да, летом, сразу после твоего выпуска. — И умолк.
Они напряженно смотрели на меня и ждали.
— Отлично, — кивнула я и, поскольку они продолжали молчать, добавила: — Пусть будут черные голуби с белыми крыльями, ладно?!
Мама обняла меня, пообещав:
— Ну конечно, милая!
Дима не понял, но тоже утвердительно кивнул.
Я ушла к себе в комнату, чтобы не мешать им прощаться.
Черные голуби с белыми крыльями…
Мы с Антоном придумали, будто такие голуби на свадьбе символизируют прошлое, а белые крылья у них, потому что отпускаешь это прошлое добровольно, как бы ни было сложно, чтобы начать новую счастливую жизнь.
Когда мы рассказали об этом нашим мамам, они заявили, что мы дурилки. А еще добавили: «На вашу свадьбу обязательно будут два голубя».
Завтра в школу. Увижу Его.
За стеклом на полочке в разноцветном свете гирлянды поблескивает ветвь кораллов, Антон сорвал их для меня в море. Прежде каникулы никогда не были такими невыносимо скучными…
В восьмом классе на зимние каникулы мамы повезли нас в Египет. Из зимы в лето — поистине незабываемо.
Целую неделю мы купались в море, загорали, фоткались и, конечно, объедались всякими сладостями. Помнится, я даже поправилась.
В ночь перед отъездом мы пошли на море и купались голышом. Там такая темень, ничегошеньки не видно! Вода теплая-теплая, а воздух пропитан ароматом каких-то сладких цветов.
Утром завтракали в номере, нам принесли сок, булочки, фрукты.
— Ну как вы искупались? — спросила моя мама.
— Здорово, — прокомментировала я.
Антон молчал-молчал, а потом как выдал:
— Да-а, не хотел бы я себе такие сисички, как у Ник.
Тетя Оля даже подавилась. А моя мама потрепала его по волосам и заверила:
— Не беспокойся, у тебя таких не будет.
И тогда я впервые задумалась, что Антон может по-настоящему нуждаться в мужском общении. Ведь странно обсуждать меня — со мной же? Мне доводилось слышать пацановские разговорчики, от которых уши вянут, но Тоша… он же совсем другой! Или нет?
Я мудро промолчала, не сказав, чего не хочу себе такого, что есть у него.
Но позже, в ванне, долго разглядывала себя в зеркале. И поняла! А ведь неплохо! Да и парни постарше засматриваются.
Когда мы только приехали в Египет, в аэропорту один блондинчик просто пожирал меня глазами. Я сказала маме с тетей Олей, что он симпатичный, а Тоша потом всю дорогу до отеля всякие гадости про него придумывал, на какое животное тот похож, и вообще, вел себя как настоящий дурак.
Тетя Оля ему тогда улыбнулась:
— Не ревнуй, не ревнуй.
Глава 7
День святого Валентина придуман для того, чтобы уязвить тех, у кого нет любви. Праздник-насмешка.
Не понимаю, чему все радуются? Хотя нет, понимаю. Ведь сегодня день надежды, день ожидания…
Надежда — штука странная. Кажется, она абсолютно не умеет заглядывать в будущее и прогнозировать. Тупо втемяшит себе, что все будет хорошо, и живет радостно. А потом Реальность ее убивает. Не сразу, в самую последнюю очередь, а все оттого, что даже жестокой и холодной Реальности жаль наивную Надежду. Щадит-щадит, а потом быстренько, чтоб бедняга не мучилась, душит во сне или сразу — бах, выстрел в бóшку, и готово.
Сегодня девчонки носятся по коридорам с воздушными шариками, разноцветными сердечками из картона, мягкими игрушками.
Антону кто-то прислал валентинку. Я видела, потому что есть прекрасная традиция приносить и раздавать открытки прямо во время уроков.
Тоша открыл красное блестящее сердечко и, пробежав глазами текст, улыбнулся.
А мне вдруг стало так трудно дышать, я начала задыхаться.
Дежурная, прежде чем уйти, положила передо мной на парту валентинку — огромное красное сердце. Я не могла протянуть к нему руку, чтобы открыть, меня всю трясло. Так и сидела перед открыткой, глядя в одну точку, пока не закончился урок.
На перемене я пошла в заброшенное крыло школы, где раньше учились первоклассники, а сейчас временами шел ремонт.
Помню, как мы с Тошей маленькими сидели на длинных скамейках возле окон с решетками. После ветрянки у нас остались одинаковые отметины в виде маленьких слезинок. У меня под правым глазом, а у него под левым. Когда мы устраивались друг напротив друга, Тоша говорил, что наши слезки общаются на своем, известном только им, языке ветрянки. И всякий раз, когда кто-то из нас останавливал взгляд на беленькой слезинке, мы понимающе улыбались.