На знакомой поляне толпились эльфы, лекари и принц Басс. Королевы, или её новой тени Мара, поблизости не было. Азалия подлетела к собравшимся и, не стесняясь никого, протиснулась к центру. Распихивая локтями всех, она увидела лежащего без сознания Артура. Его лицо покрылось волдырями, покраснело и кривилось от боли. Потрепанная одежда, непривычная и оттого дикая, вся покрылась прорехами. Упав на колени возле тела любимого, фея вцепилась пальцами в ткань на груди.
Слезы потекли по грязным щекам, падая на сцепленные пальцы. Уткнувшись носом в грудь Артура, Азалия, не стесняясь, рыдала. Почему же он полез на передовую? Зачем? Девушка не понимала, как тот, кто стремился к уединению и спокойствию, рванул в бой. Он совершенно утратил привычный вид, став взрослее на вид, и совершал нетипичные для него поступки.
Азалия не слышала перешептывания вокруг, ей было плевать на то, что вся их конспирация пошла Мортису под зад. Теперь уже не важно, прознают об их отношениях или нет. Единственное что действительно волновало фею — как спасти умирающего Артура. Она слышала, как его сердце бьется из последних сил, ожоги могли свести его в могилу. Подняв голову, девушка увидела алое небо. Сквозь стеклянный купол крыши она видела большой шар солнца.
Смотря мокрыми от слез глазами вверх, девушка отчаянно взмолилась Люмину. Её безмолвный крик уходил высоко в небеса, туда где ярко пылало солнце. Мольба, похожая на плач раненой птицы, лилась и лилась. Выплескивая все что скопилось внутри, Азалия взывала к давно погибшему богу.
Глава 55
Рози стояла перед зеркалом, понимая, что почти не видит своего отражения. Все вокруг заволокло темной тенью, что давила, сжимала и буквально поглощала её.
Рассвет.
Рассвет должен был наступить еще два часа назад, но кентавры так и не подняли солнце. Они обещали бороться своими силами и вот… повисла вечная глубокая ночь. Не было больше ужасного жара от солнца, теперь он поднимался от почти раскаленной земли. Когда-то давно были феи, способные создавать холод, вот только силы их пропали еще при Люмине, ведь никто больше не нуждался в этом.
И вот…
— Ты такая красивая, — раздался голос позади, больше он не был тенью. Это был Мортис, он выглядел ни как Мар, а как совсем другой, но все еще темный эльф. Черная кожа практически сливалась с темнотой, как и темные волосы, развивающиеся на ветру. — Даже жаль губить такую красоту.
— Твой план провалился, — Рози прикрыла глаза, пытаясь собрать путающиеся мысли. — Солнца нет. Со временем все остынет. Мир будет жить.
— Я не так прост, королева, — Мортис рассмеялся и, взяв Рози за руку, закружил её по комнате. — Все это — лишь игра для меня. Я древнее божество, куда старше вашего древа. Мне чуждо волнение, чуждо отступление. Я просто наслаждаюсь моментами в этом мире. Даже если ты перекроешь мне доступ в свое сознание, я проиграю лишь один уровень.
— Значит… — Рози вдруг осознала, что сама может прогнать Мортиса, но вовремя замолчала.
— Вижу, в твоей очаровательной головке созрел план, — расхохотался мужчина, вдруг толкнув принцессу в грудь. Она упала, ударившись затылком о ножку стола. — Не забывайся, фея, ты вся моя! Я не позволю тебе и шагу ступить без моего ведома! Больно?! — он давил ногой ей на грудь, крича в искаженное страхом лицо. — А будет еще больнее! Ослушайся меня, и я уничтожу всех, кого ты любишь!
Его образ вдруг исказился. Над Рози теперь стоял Марсель, ухмыляясь и наклоняясь все ниже. Его, такие родные руки, сжались на тонкой шее, заставляя Рози захрипеть.
— Твоя жизнь мне нужна, но их — нет. Думаешь, невзошедшее солнце — проблема? Я твоя проблема, королева. Помни об этом.
В комнату, словно по злому року, вошел Марсель. Его прекрасное лицо было уставшим и мрачным. Он смотрел на Рози без какого-то даже удивления, словно привык видеть её несовершенной, больной, сошедшей с ума. Но его взгляд все равно оставался полным любви и поддержки, такой, на которую только он один способен.
В такие моменты Рози так явно понимала за что полюбила этого эльфа.
— Милая, — он наклонился, помогая королеве встать. — Что с тобой?
— Упала, — солгала фея, цепляясь немеющими руками за плечи любимого. — У меня почти не осталось сил.