– Ну, а как же быть человеку без предрассудков? – Эти слова как-то сами вылетели у Чарльза.
– Ах, вам эта характеристика, конечно, больше подходит, чем бедному Реймонду. – Она улыбнулась. – Неужели вы приняли мои слова за намек во время нашего утреннего разговора? Я этого не имела в виду. Впрочем, отчасти да – вы мне давно, с первого взгляда, понравились. Но почему вы решили, что хотите на мне жениться?
– Я много думал о вас сегодня, – сказал Чарльз с мучительным сознанием что, как это ни глупо, сейчас важно быть честным. – И признаюсь, что решил я это не из таких уж романтических побуждений. Я понял, что вы мне подходи те как человек. А когда я увидел вас снова, я влюбился в вас – в машине, по дороге сюда. Не знаю, как это бывает, но вот бывает…
– Конечно, бывает! – сказала Лили очень серьезно.
– Надеюсь, я вас не ставлю в неловкое положение? Ведь мы с вами далеко не ровесники.
– Наоборот, мне очень приятно и даже лестно ваше внимание, – успокоила его Лили. – Но об одном вы все-таки забыли…
– А именно?
– Спросить, питаю ли я к вам ответное чувство.
– После того, что вы мне сказали я уже не вправе спрашивать.
– Дорогой профессор, ваша честность просто убивает; рядом с вами мы все кажемся порочными.
– А на самом деле нет?
Подумав, она ответила:
– Мне кажется, нет.
Чарльз настоял на том, чтобы заказать обед, и после этого продолжил разговор.
– Я должен вам сказать кое-что, даже с риском, что эти слова прозвучат клеветой на моего соперника. Но мне надо услышать ваше мнение. Я по-прежнему в ужасе от того, что Блент сделал или собирался сделать. Мне всегда казалось, что я неплохо знаю жизнь и разбираюсь в людях, но его поступок для меня непостижим. То есть теоретически я это, пожалуй, могу понять. Если мне скажут, что в нашем мире вообще практикуются взятки, я поверю – да, видимо, это так. Но когда мальчишка Блент берет взятку – тут уже другое дело. Правда, я особенно не задумывался над его характером, но, заметьте, совершенно его не зная, а только наблюдая со стороны, я считал, что он лучше и выше всей этой братии великих футболистов. И вот пожалуйста, такой глупый и гадкий поступок, который не искупается одним раскаянием! Впрочем, дальше уже моя забота, раз я ему поверил и знаю, как действовать. Но я хочу услышать ваше мнение, Лили. Положа руку на сердце, что вы думаете сейчас о Бленте?
– Это лобовая атака, – сказала она, посмотрев на него без улыбки. – Меня Рей тронул и позабавил, вот и все. Мне хотелось смеяться над его серьезной физиономией, но именно его серьезная физиономия меня и остановила. А если бы я позволила себе рассмеяться, то поцеловала бы его: ведь он поступил так ради меня! Но я не сделала ни того, ни другого, а просто сидела как каменная.
– Так. Стало быть, вас это не потрясло?
– Рей за свою жизнь не видел таких денег, и я даже не знаю, что более трогательно: его благородный жест или его наивная уверенность, что нам хватит двух тысяч. – Она храбро поглядела на Чарльза. – Я бы наверняка вышла за него замуж, если бы он довел дело до конца, но не могла же я в этом признаться, когда он пошел на попятный!
– Вы стараетесь меня поразить, – сказал Чарльз. – Но неужели вам чужды нормы порядочности?
– Вы просили, и я честно вам призналась. А что касается норм порядочности, то в этом я разбираюсь не хуже вас, мой дорогой и уважаемый учитель. Причем не забудьте, у меня преимущество: я постоянно имею возможность наблюдать, как фабрикуются эти нормы применительно к нужному случаю. Сказать по правде, мне смешно, когда люди начинают охать, обнаружив, что драгоценный футбол – обыкновенная липа. Я-то знаю, что и флаги, и оркестры, и юноши с волевыми подбородками, и почтенные зрители на трибунах, и подвыпившие папаши, со слезами на глазах вспоминающие далекую и сильно приукрашенную молодость, и бесконечная болтовня о мужестве и воспитании характера – это же самое что ни на есть торжество надувательства! Так пусть хоть раз все увидят, на чем это держится. Пожалуйста, не смотрите на меня такими удивленными, страдальческими глазами! Я подозреваю, что вы со мной согласны.
– Даже если и согласен, то лишь в общих чертах. А если это отбросить, то остается личная порядочность. Тут дело даже не в принципах и не в убеждениях. Порядочный человек так не делает – и все. Простое, элементарное чувство учит его…