— Вы в больнице. В реанимации, — со всей серьёзностью возвестило лицо, подтверждая Алисину самую первую догадку. — Вы меня слышите? Моргните два раза.
Алиса повиновалась.
— Вы сейчас на аппарате искуственной вентиляции лёгких, — удовлетворилось Алисиным морганием лицо и даже как-то после этого смягчилось, преисполнившись состраданием. — Говорить не можете. Но скоро мы вас с аппарата снимем, вы начнёте дышать сами и поговорите со мной… Понимаете? Моргните.
Алиса снова с вынужденной покорностью подала условный знак.
— Отлично, — резюмировало лицо. — Я ваш врач. Вас экстренно прооперировали, стабилизировали состояние и поместили под наблюдение. Сейчас вашей жизни ничего не угрожает. Все диагнозы мы обсудим позже, когда вы окончательно придёте в себя.
Алиса сомкнула веки. Поднимать их в очередной раз совершенно не хотелось: веки были сухими, тяжёлыми, горячими. Алиса бы с удовольствием опять канула в блаженное беспамятство, из которого зачем-то вынырнула в эту неуютно-кафельную реальность.
— Вы меня понимаете? — лицо не собиралось унимать свой энтузиазм.
Алисе пришлось снова открывать глаза. Лицо смерило её критическим взглядом, пощупало в разных местах, приценилось к показателям на экране, быстро шепнуло инструкцию кому-то сбоку — Алиса не видела, кто там был, но догадывалась: это обладатель первого из голосов — и озадаченно произнесло:
— Вы не в состоянии принимать посетителей, я понимаю… Но вашего пробуждения давно ждал человек, который вас сюда привёз. Он очень хотел вас увидеть, когда вы придёте в сознание. Я пущу его всего на несколько минут. Если вы почувствуете себя плохо и захотите, чтобы вас оставили, нажмите эту кнопку…
Руки Алисы коснулись чужие сухие и тёплые пальцы.
— Вот эту кнопку. Понимаете? Тогда придёт медсестра.
Алиса пощупала скользкий пластик и дважды моргнула. Лицо, ещё немного побуравив Алису придирчивым взглядом, уплыло из поля её зрения. Она поняла, что вновь оказалась одна, но ненадолго: с той стороны, куда только что уплыло лицо, послышались шорохи, покашливание, шаги и осторожный шёпот:
— Из сна мы её успешно вывели, серьёзных отклонений и патологий пока не наблюдается. Но организм всё равно предельно слаб, скоро она снова заснёт. Имейте в виду, что любые потрясения ей сейчас противопоказаны. Вы меня понимаете?
— Понимаю. Не переживайте, — ответил такой шёпот.
После недолгой паузы новый, уже третий по счёту голос, пробасил:
— Добрый вечер…
Алиса вяло обрадовалась крупице новой информации. Вечер. Сейчас вечер. Это хоть немного вернуло ей ощущение времени. Она тут же задумалась: сколько успела провести времени без сознания?
Следующим, что привело истерзанный болезнью разум в тревожное возбуждение, стала её собственная вдруг активизировавшаяся позже всего остального память. Перед глазами, словно причудливый узор кристаллов в калейдоскопе, замельтешили картинки того, что предшествовало этому странному пробуждению.
Шемелин. Шофёр. Лес. Лачуга… Всё это вспомнилось тотчас же и ясно, насколько позволяло полусонное шевеление мыслей. Но следом шла мешанина образов и звуков, впечатлений и ощущений, запахов и вкусов, и вычленить из этой круговерти произошедшего хоть что-то вразумительное решительно не удавалось.
В память отчётливо врезалась одна деталь, яркая настолько, что на её фоне меркло и превращалось размытый фон всё остальное.
Пиканье участилось, стало раздражать сильнее, и Алиса завращала глазами в поисках того, кто только что поздоровался и уведомил её о наступлении вечера.
Она помнила Кару. Помнила, что там, в лесу, откуда-то возникла Кара. Кара что-то говорила, куда-то тащила, Кара спасала Алису…
Но ведь Кара мертва. Мертва?
Пищание, должно быть, было связано с ритмом биения Алисиного сердца: от беспокойства оно ускорилось.
— Не переживайте, не надо, — на её руку опустилась чья-то шершавая ладонь. — Всё хорошо. Я ничего вам не сделаю. Я же вам жизнь спас, Алиса Игоревна.
Над Алисой стоял, внимательно её изучая, Милославский.
— Вы помните, как здесь оказались? — продолжил он, взглянув на монитор возле Алисиной постели.
Помнила ли? Можно ли назвать тот смутный круговорот картинок в голове воспоминаниями? Алиса, тем не менее, медленно моргнула, не отрывая взгляда от Милославского.