Алиса подавила едва не сорвавшийся с губ стон, полный горького разочарования. Лето… Последнее лето, когда можно было самозабвенно отдаваться своей ускользающей юности. Столько у неё было планов на это лето — как хороша в июне Ницца; как сладок можжевеловый воздух на Тенерифе; как, в конце концов, беззаботна и легка Москва! Но отец перечеркнул все мечты одним своим волевым решением: вместо морских бризов Канар Алисе предстояло прохлаждаться под ветрами офисных кондиционеров.
— Так всё-таки специально? — вернула её Кара из пространных фантазий о дальних берегах.
— Нет, — безапелляционно отвергла её предположение Алиса, вернувшись в унылую действительность. — Случайно. Честно. Но… если кого и должны уволить, то пусть это буду я.
Она хотела было уже резко встать, намереваясь решительно отправиться в офис и признаться в собственной оплошности, но Кара успела схватить её за руку и заставить усесться обратно.
— Ну-ка погоди, — с успокаивающей интонацией велела она. — Ты чего добиться хочешь?
— Чтоб он отстал от Вани. Пусть злится на меня. Пусть увольняет, я не знаю, что угодно…
— От твоего Ванюши он всё равно не отстанет, успокойся, — скептично прокомментировала Кара. — А тебя — не уволит. Начерта ему лишний раз с Ковалем закусываться? Зато злиться точно будет. Оно тебе не надо, уж поверь. Сама потом взвоешь. Уж что-что, а выдумывать изощрённые пытки Шемелин умеет.
Алиса шумно выдохнула.
— Просто вот здесь это всё уже, — взорвалась она, чиркнув себя ребром ладони по горлу. — Цифры, договора, законы, метрики… Господи, хоть вешайся с тоски, какая нудятина. До смерти надоело эту лямку тянуть. Но раз папа так решил…
— За меня бы так кто решал, — снисходительно бросила Кара. — Тебе здоровенную зарплату выдали раньше диплома — вот уж, конечно, наказание!
— Да что мне эта зарплата, — хмыкнула Алиса, поймав косой взгляд снова подскочившей к ним официантки.
Та, спешно отведя глаза, ловко сняла с подноса крохотную бутылочку негазированной воды Evian и до краёв наполнила высокий стакан.
— Не сомневаюсь, — Кара тут же аккуратно приложилась губами к стеклянному ободку, оставив на сверкающей чистотой поверхности след помады, и прибавила: — Жаль рушить твои песчаные замки, но я тебе как дочка простого российского мента говорю: лучше так, чем самой карабкаться.
Алиса прикусила уже и так сжёванный край соломинки, почувствовав стыд за неосторожно оброненные слова о деньгах: вообще-то ей не свойственно было такое легкомысленное отношение к материальным средствам.
— Просто меня никто не спрашивал. А мне... Мне даже вот здесь с подносом бегать было бы больше по душе, — проводила она взглядом скрывшуюся за дверью кухни официантку. — Может, кстати, они бы тогда прислушались к моим замечаниям насчёт десертного меню…
— Ну, ужас, конечно, но, знаешь ли, не ужас-ужас, — ухмыльнулась Кара. — Ты вот на своего папулю ворчишь, а я на своего за детство насмотрелась: он дома ночевал, по-моему, только по выходным. То есть примерно раз в год. И меня тоже хотел в ментовку после школы определить. А я посмотрела-подумала и говорю: ну уж нет. Папа мой, конечно, хорошим делом занят — справедливость восстанавливает, а не придумывает, как бы половчее налоги оптимизировать… Но по мне уж лучше с девяти до шести и за приличные деньги. Хотя приличными они, конечно, стали совсем не сразу…
— Вот видишь, — с горечью произнесла Алиса, положив подбородок на скрещенные ладони. — В этом-то я тебе и завидую. Сказала, что своим путём пойдёшь — и пошла. И всего добилась.
Кара вонзила блестящую вилку в свежий салатный лист и, с хрустом впившись в него зубами, снисходительно усмехнулась.
— Что б ты понимала, дорогуша… — проглотив зелень, скривилась она. — Вот уж верно говорят: у кого жемчуг мелкий, а у кого суп — жидкий…
— Просто сложно так жить, — вскинула брови Алиса. — Как будто я себе совсем не принадлежу.
Кара издала искренний смешок, запивая салат водой.
— Ну, мне, между прочим, моя свобода тоже не так уж легко далась. Мы тогда с отцом вдрызг разругались, не разговаривали пару месяцев. А потом я ему, знаешь, что сказала? — свободно откинулась она на спинку стула, устремив мечтательный взгляд к нависающей над столиком люстрой в круглом абажуре. — Что если он заставит меня поступать на юрфак, то я непременно стану судьёй. Или адвокатом. И буду отпускать всех, кого он арестует, на свободу. Так и помирились. Папа-то мой знает, что я слов на ветер не бросаю.