Мысль об этом заставила меня вздрогнуть, бедра сами собой дернулись вперед, чтобы толкнуться ей в рот, пока она ублажала себя по моим инструкциям.
На самом деле девственницы никогда не были в моем вкусе. Я знал, что некоторые парни фантазируют об этом — быть первым, кто прикоснется и попробует кого-то на вкус, особенно омегу, — но я никогда об этом особо не задумывался…
До этого момента. Сама мысль о том, чтобы быть у Черри первым, слизывать этот тягучий сладкий вкус со своих пальцев перед тем, как погрузить член в ее мокрый от смазки жар… Блядь, ладно, Чарли, давай, не кончай… подумай о чем-нибудь другом…
Омега простонала вокруг меня, казалось, наслаждаясь моим вкусом, забирая больше в рот, ее язык скользил по нижней части моего члена. Ее глаза были подняты, словно она смотрела прямо на меня, но я знал, что это не так. Она смотрела на себя в зеркало, наблюдая, как моя длина исчезает в ее горле, заставляя ее давиться и скулить. Эта мысль опьяняла.
Абсолютно нереально.
— Тебе нравится смотреть, как ты сосешь, малышка? — спросил я, едва узнавая глубокий, властный тон своего голоса. Тот самый, который я использовал с того момента, как начал с ней говорить. — Сосешь незнакомому альфе через стену, ты такая изголодавшаяся маленькая шлюшка, правда?
Слова казались… неестественными, слетая с моих губ, и еще более странными для моих ушей — словно это кто-то другой говорил с женщиной, мычащей вокруг моего ствола.
Полагаю, это и был кто-то другой. По крайней мере, я знал, что это не я, не настоящий я. Это я притворялся тем альфой, в котором нуждалась эта омега. Я достаточно часто видел, как это имитируют Камео и другие альфы, с которыми я тусовался — или которых знал по этому месту. Всё дело было в тоне, в словах, которые ты используешь.
В уверенности.
У одного из наших инвесторов была… очень покорная омега, за которой он ухаживал прямо во время нашей встречи. И хотя они оба присутствовали в профессиональном качестве, было очевидно, что любая его прямая команда выполнялась, и каждый раз, когда его омега делала что-то, что ему нравилось, он похлопывал ее по тыльной стороне ладони, словно молча говоря: «Хорошая работа». Поначалу это выглядело странно, но чем больше я об этом думал, тем больше мне это вроде как… нравилось.
Я не был уверен, что я из тех альф, которые могут вот так просто заставить омегу подчиниться. Я предпочитал, чтобы моя забота исходила из нежности.
Мои братья в детстве шутили, что я бета в теле альфы. Я думал, что, может быть, когда-нибудь перерасту это, нагрянет второе половое созревание, и так называемая встроенная уверенность альфы найдет меня, но этого так и не произошло.
Я уже давно перестал доказывать им, что они ошибаются.
Но это был мой шанс доказать, что это не так, доказать, что я могу быть таким альфой, каким должен быть. Дать этой омеге именно то, что ей нужно, как и говорил Камео.
Я толкнулся глубже, немного прощупывая почву. Если бы я не знал наверняка, что это двустороннее зеркало, я бы подумал, что она смотрит прямо на меня. В уголках ее глаз начали скапливаться и падать слезы, когда она втянула меня до самой задней стенки горла.
Я отстранился так, что внутри нее осталась только головка, и снова вошел. Она не двигалась, просто позволяя мне трахать ее рот в моем собственном темпе, позволяя мне взять контроль.
Я воспользовался этой возможностью и делал, что хотел.
Она давилась, когда я с каждым разом проталкивался всё глубже ей в горло, слюна скапливалась в уголках ее губ. Нитка слюны соединяла ее губы с моим членом, даже когда я отстранялся; это было самое эротичное зрелище в моей жизни, и мне приходилось бороться с собой, чтобы не забрызгать ее красивое лицо и татуированную грудь своей спермой.
— Тебе это нравится, малышка? — спросил я; слова лились легко, пока я снова вбивался в нее. — Нравится, когда я использую тебя?
Она бессвязно простонала, но не отстранилась. Как бы мне хотелось схватить ее за волосы, запустить пальцы в шелковистые пряди и получить полный контроль, но пока этого было достаточно. Скорее даже ее готовность только заставляла меня желать ее еще сильнее.
Длинные ресницы Черри были покрыты серебристыми слезами, когда она посмотрела на меня, оседлав свой дилдо с новой отчаянностью, которая предупредила меня, что она вот-вот снова кончит.
Под ней образовывалась медленно расползающаяся лужа смазки, собираясь на кафеле.
Я бы всё отдал, чтобы слизать ее.
— Боже, ты прекрасна, — пробормотал я. Я понял, что говорю не тем голосом, что раньше, но решил, что мне всё равно. Констатация факта не портила впечатлений.