— Ты уже бегал?— спрашиваю я. Жорж воровато отводит глаза.
— Размялся немножко,— говорит он зевая. — Пойдем завтракать что ли? Погодка-то хороша, а?
Погода и в самом деле великолепная. Солнце начинает припекать, небо становится дымным от жары, а в лесу воздух прозрачный, не душный — и шагать, и разговаривать, и думать легко.
За завтраком мы не говорим о вчерашнем матче. Даже Серб, и тот не пристает к Жоржу с обычными своими попреками: «Почему не бил?», или «Почему не отдал?». Хорошее утро настроило его на мирный лад. Он с аппетитом уничтожает яичницу и изредка только вставляет свои замечания в общий разговор, который вертится вокруг стихотворных упражнений Игоря Беспрозванного.
— Игорек,— говорит Жорж,— ты бы в газету стихи свои пристроил, а? Вот Глассон приедет сегодня, давай ему сунем. Отдаст куда-нибудь.
— Куда он отдаст? — смущенно бормочет Игорь.
— Ну, в журнал, что-ли. Или в газету. Вот эти, как там у тебя — «Центр нападения»...
Удар, еще удар! И, словно птица,
Несется мяч стремительно в ворота.
И не прервать теперь его полета.
И вот на башне, на восточной — единица!
Игорь— в прошлом неудавшийся правый край. И хотя он уже восемь лет подряд играет в защите, но сердце его осталось там, впереди, у ворот противника, и стихи свои он посвящает только форвардам.
Ребятам стихи нравятся. Сербу— тоже. Но он считает все-таки своим долгом задеть мимоходом Жоржа.
— Ты-то, художник, чего стараешься? Это же стихи о хорошем центрфорварде, а не о бездельнике инсайде.
— О хорошем центрфорварде. Это ты верно заметил,— немедленно парирует Жорж, делая ударение на слове «хорошем».
Серб открывает рот, чтобы ответить, и, кажется, быть нам сейчас секундантами традиционной словесной дуэли, но резкие автомобильные гудки за окном отвлекают внимание Серба.
— Гости,— выглянув в окно, кричит Никита Колмаков. — Глассон и Семен Ефимыч с Галкой, ну, конечно. Ну, ребята, пожалуйте на расправу. Хозяин идет.
Мы выходим на крыльцо. Семен Ефимыч с Галей Протасовой поднимаются по ступенькам нам навстречу. Семен Ефимыч внешностью своей похож на Емельяна Ярославского: густая шевелюра с проседью над высоким лбом, усы, тоже тронутые сединой, добрые, умные глаза за толстыми стеклами очков. Галя—веснущатая, курносенькая, веселая и страшно экспансивная девушка. Изумляется она беспрерывно. Любимые ее фразы: «Да не может быть!» и «Да что ты говоришь!»
— Обидели, обидели старика,— говорит Семен Ефимыч, пожимая ребятам руки. — Не стану скрывать — обидели. Как же это так, а? Первая игра, да еще с вечным соперником и вдруг...
— Ничего, Семен Ефимыч,— говорит Жорж. — Еще второй круг есть.
— Второй-то круг, вторым кругом... — Семен Ефимыч берет Ватникова под руку. — Ну. пойдем, капитан, хочу с тобой да с тренером потолковать. Где это он, кстати, скрывается?
Жорж удерживает Глассона за рукав.
— Погоди, куда тебе с ними Ты вот послушай лучше стихи, тут твой совет и помощь требуются.
— Чьи стихи? — спрашивает Галя.
— Игорька. Беспрозванного.
— Игорька? Да не может быть! — изумляется Галя.
Жорж читает с чувством: «Удар, еще удар...» Галя слушает, раскрыв рот, и по выражению ее лица легко догадаться, что от стихов она в восторге и что, как только Жорж кончит читать, она непременно зааплодирует.
— Замечательные стихи!—Галя хлопает в ладоши. — Неужели это Игорек написал? Не может быть!
— Он еще и лирические стихи пишет,— многозначительно говорит Жорж.
— И лирические? Что ты говоришь!
— «Удар, еще удар. И словно птица...»,— шепчет Глассон, проглядывая стихи.— А что неплохо ведь, верно? Ладно, я постараюсь устроить куда-нибудь. Так и подпишем: «Мастер спорта И. Беспрозванный». Согласен, Игорек?
Игорь, краснея от удовольствия, кивает головой, а Галя снова хлопает в ладоши и кричит:
— Поэт! Игорек — поэт! Ну, не может этого быть!..
В середине дня приезжает та девушка в светлошоколадном костюме, и Петька Томилин немедленно тащит меня знакомиться.
— Вот. Андрей Балмашев — краса и гордость советского футбола. Моя сестра Люся — краса и гордость семейства Томилиных. Беседуйте.
И отходит, оставляя нас вдвоем.
Я долго собираюсь с мыслями. С чего начинать разговор?
— Что же вы тогда так быстро убежали? — глупо опрашиваю я.
— Когда?
— Ну вот тогда... Когда с цветами.
— По-вашему, мне нужно было принять участие в игре?— улыбаясь, говорит она.
Я кашляю от смущения и задаю еще более идиотский вопрос:
— Вы что, сестра Петькина, да?
— Сестра. По-моему, он только что вам сказал об этом.