— Самое время, — сказала она, оторвав взгляд от соуса, наполнявшего комнату аппетитными ароматами чеснока и базилика, и свирепо уставившись на Гэннона. — Канапе были готовы несколько часов назад.
На Гэннона ее бахвальство не произвело никакого впечатления.
— Я ушел от тебя пятьдесят минут назад, — сказал он, запечатлевая поцелуй на ее тонкой, как бумага, щеке и стащив хрустящий кусочек брускетты с серебряного подноса.
Она шлепнула его по руке в притворном гневе.
— Хотела бы я знать, в чем моя дочь ошиблась при твоем воспитании, — вздохнула она, изображая недоверие.
Гэннон, возвышаясь над бабушкой, с нежностью ей улыбнулся. Пейдж уловила дразнящее подмигивание, посланное ему нонни, прежде чем та потянулась к Пейдж.
— Поскольку мой внук никогда не отличался хорошими манерами, я – Франческа Бьянки, мама мамы Гэннона. — Она заключила Пейдж в крепкие объятия и так же быстро отпустила.
— Рада познакомиться с вами, миссис Бьянки.
— Пожалуйста, зови меня Франческа или нонни, — пробормотала она. — Ужин будет готов через полчаса. Вы оба вынесете вино и канапе на улицу и уйдите с моего пути.
Гэннон взял графин каберне, который Франческа оставила на стойке, и налил изрядную порцию в бокал для своей бабушки, прежде чем взять два других бокала. Он подтолкнул поднос с брускеттами к Пейдж и повел ее через заднюю дверь на крытую веранду, выходящую в сад, похожий на оазис на заднем дворе.
— Мне нравится дом твоей бабушки, — призналась Пейдж, когда Гэннон поставил бокалы на сосновый столик между двумя мягкими креслами. Он выглядел так, как и должен выглядеть дом каждой бабушки. Дом, в котором жили десятилетиями, хорошо сохранившийся, где каждая комната выглядела уютно, с устаревшей мебелью и коврами, которые хранили больше воспоминаний, чем стиля. — Когда ты переделал ее кухню?
В отличие от остального дома, кухня блистала современностью. У одной стены расположилась газовая плита с шестью конфорками под медной вытяжкой и наполнителем для кастрюль. Многие столешницы были выполнены из кремового гранита с вкраплениями. Сочетание стеклянных фасадов и традиционных шкафов в теплых вишневых тонах обеспечивало более чем достаточное пространство для хранения.
Во всем этом чувствовалась рука Гэннона.
— В прошлом году. У нее выдались тяжелые два года из-за смерти дедушки и проблем с бизнесом. Как только у нас появилось подтверждение на второй сезон, мы с Кэт уговорили ее отправиться в десятидневный круиз с моими родителями, тетей и дядей.
— Телеканал хотел бы сделать из этого спецвыпуск, — сказала Пейдж, поднимая бокал и пробуя очень вкусное вино.
— Именно поэтому мы им об этом не рассказали, — отрезал Гэннон. — Она заплакала, когда увидела кухню. Мы все заплакали.
Она могла это представить. Благодарность, гордость, всепоглощающую любовь. И пожалела, что ее не было там, чтобы засвидетельствовать это.
— Должно быть, это был незабываемый показ результатов.
— Кстати об этом, — Гэннон прислонился к перилам, повернувшись спиной к буйству листвы, рассыпанной по клумбам и контейнерам. — Давай поговорим о твоей новой возможности.
«Вернемся к делу», — подумала она. Наверное, это было мудро. Нахождение рядом с ним вот так всколыхнуло чувства, которые ей больше не хотелось испытывать.
— Ладно, давай поговорим.
— Как бы ты отнеслась к тому, чтобы стать режиссером специального выпуска?
— Режиссером? — Пейдж сжала свой бокал с вином. — Не полевым продюсером или помощницей режиссера?