— Я никогда не знала никого из своих бабушек и дедушек, — призналась Пейдж. — Все они умерли до или вскоре после моего рождения. Всегда были только моя мать, сестра и я.
— Похоже, в таком доме было слишком тихо, — заметила Франческа, пристально глядя на нее.
— Моя мать ценила тишину и покой для наших… учебных занятий, — сказала Пейдж, вспоминая бесконечные часы частных уроков игры на фортепиано, уроки французского. Она считала часы до того, как освободится от бесконечных наставлений, предпочитая тайком ходить в кино или прятаться с книгами в мягких обложках в глубине своего шкафа, где могла читать без помех. Тем временем ее сестра Лиза приняла на себя шквал образовательных усилий.
— Семья – это важно, — поучала Франческа. — Ты любишь детей? — Ястребиный взгляд, который она послала Пейдж, заставил ее прикрыть смех за салфеткой.
— Э-э, я полагаю?
Гэннон нахмурился, глядя на свою бабушку.
— Нонни. — В его тоне слышалось предупреждение.
Франческа невинно улыбнулась.
— Я всего лишь задаю вопрос.
— Почему ты не спрашиваешь ее, где она любит отдыхать или какие книги любит читать? — Он вонзил нож в кусок курицы.
— Фи! Мне нравится задавать вопросы, которые проникают в сердце человека, — настаивала Франческа. — Что я могу узнать о сердце Пейдж, если она скажет, что ей нравятся пляж или автобиографии? Я хочу знать, кто она здесь. — Она указала крючковатым пальцем на свое собственное сердце.
Пейдж улыбнулась. Франческа Бьянки была женщиной, которую она могла понять.
--------
Пейдж почувствовала, как нервы пробежали по ее коже. К тому времени, когда Гэннон подъехал к своему многоквартирному дому, уже стемнело, и воздух стал прохладным. Это не было окончанием свидания, но, судя по ее уровню беспокойства, так оно и было. Только она точно знала, на что это было бы похоже, если бы он наклонился и прикоснулся к ней своими теплыми, твердыми губами, провел по ней своими мозолистыми руками.
От вспышки этих воспоминаний предвкушение поползло по ее венам, пока она отчаянно не стала нуждаться в воздухе и пространстве.
Пейдж хотела сказать что-то. Поблагодарить его за ужин и за то, что он представил ее своей бабушке, а затем выскользнуть из грузовика и забыть об этом вечере. Или она хотела, чтобы эти губы и руки кружили по ней до тех пор, пока она не отчаялась бы и не стала молить о большем?
Наконец заговорил Гэннон:
— Пообещай мне, что подумаешь над моим предложением.
Она по-прежнему молчала, взвешивая слова и последствия.
— Пейдж. Пообещай мне.
— Я обещаю. — Слова слетели с ее губ вместе с неохотным выдохом.
Он наблюдал за ней, и кабина грузовика казалась ей маленькой и тесной. Воздух внутри был слишком теплым. Мало что защищало ее от его неприкрытой привлекательности. Ничего, кроме консоли, разделявшей переднее сиденье.
— Спасибо за ужин. Я просто влюбилась в Франческу, — выдохнула Пейдж, сохраняя непринужденный тон.
— Она – центр нашей семьи, — сказал Гэннон с полуулыбкой на затененном лице.
— Должно быть, тебе было очень тяжело потерять своего дедушку.
Его рука скользнула к ее ладони, лежавшей на бедре, и сжала ее.
— Это был кошмар, — признался он. — Никто никогда не готов сказать «прощай», но особенно мы, Кинги.
— Думаю, он бы очень гордился тобой, Гэннон.
Он снова сжал ее руку, а затем отпустил.
— Спасибо. Это многое для меня значит…
Она глубоко вздохнула.
— Послушай. Соглашусь я на эту работу или нет, спасибо тебе за предоставленную возможность.
Он выглядел так, словно хотел что-то сказать, но боролся с этим желанием.
— Ну и кто теперь подвергает себя цензуре? — слегка поддразнила она.
— Соглашайся на работу, Пейдж. Я больше не причиню тебе боли.