Во второй раз за ночь у Пейдж подкосились колени. Она опустилась на прохладную кожу дивана и попыталась осознать услышанное. Экран переключился на Гэннона, сидящего точно там же, где сейчас была Пейдж.
— Вот как долго я люблю тебя. Двадцать один месяц, двенадцать дней и… — он взглянул на часы. — Десять часов.
Он одарил ее своей надменной ухмылкой с экрана.
— Я не хотел любить тебя, поэтому делал все возможное, чтобы проникнуть тебе под кожу, так же как ты проникла под мою.
Начали прокручиваться ролики с их спорами, включая один, на котором Гэннон ухмыляется, глядя, как она сбегает от него за пределы камеры. Видео продолжилось Гэнноном на съемочной площадке, одетым не в свой обычный пояс для инструментов.
— В тот день было двести градусов62 в тени, и ты появилась на съемочной площадке в этих коротких шортах и майке. У меня весь день был стояк, и мне приходилось это скрывать. Не думаю, что я смог обмануть кого-то. Не в том, что касалось тебя.
Пейдж прижала пальцы к губам и смотрела, как она появляется на экране. Это было ее первое проведенное интервью, и она возилась с микрофоном на теле. «Я не хочу этого делать», — пробормотала Пейдж в телевизоре. Еще несколько секунд она ерзала, а затем закатила глаза и тяжело вздохнула, прежде чем нацепить улыбку перед камерой и произнести необходимый монолог.
Она могла слышать улыбку в голосе Гэннона:
— Мне нравится, что ты можешь быть такой злой и при этом вести себя как взрослая. Я многому научился у тебя, и, возможно, недостаточно часто тебе об этом говорил. Но так и есть, и я надеюсь, ты знаешь об этом.
Теперь ее улыбка была сквозь слезы, и она смахнула одну тыльной стороной ладони. Сцена сменилась. На экране был Гэннон, находящийся в какой-то большой мастерской, он разговаривал со сварщиком за компьютером. Камера дрогнула, и Мэл с бледным лицом и трясущимися руками появилась на экране, держа в руках сотовый телефон.
— Что? Что случилось?
Мэл прерывисто вздохнула.
— На съемочной площадке произошел несчастный случай. Пейдж…
Он схватил Мэл за плечи, и Пейдж увидела панику в его ореховых глазах.
— С ней все в порядке?
— Я не знаю. — Мэл покачала головой. — Энди прислал сообщение, но он не отвечает на звонки. «Все плохо» – вот и все, что он написал.
— Ключи! — крикнул Гэннон.
Объектив Лу последовал за Гэнноном, выбегающим за дверь, и, мгновение спустя, на парковке завизжали шины.
— Это была ночь, когда я впервые сказал тебе, что люблю. К тому времени я, наконец, осознал это. Ты крепко спала, пуская слюни мне на грудь. И я сказал тебе. С тех пор я должен был говорить тебе об этом каждый день, и мне жаль, что я этого не делал, но, если ты мне позволишь, я бы хотел загладить свою вину, — сказал Гэннон с экрана.
Теперь слезы Пейдж текли ручьем.
Сцена снова сменилась. На этот раз это был Гэннон, приказывающий раненой Пейдж сесть в кресло за камерой. А затем еще один снимок Гэннона, стоящего на страже во время интервью Пейдж на камеру об аварии. Он стоял, как сошедший с экрана телохранитель, скрестив руки на груди и нервно грызя ноготь большого пальца, пока не решил, что Эдди закончил.
— Ладно, хватит, — резко прервал он. — Пойдем, Пейдж. Я отвезу тебя обратно в отель.
Она вспомнила это, даже когда смотрела. Она спорила с ним, но он победил. Пока Кэт и Рико усаживали ее в грузовик, Лу заснял, как Гэннон разговаривает по телефону.