Больше всего Пейдж понравилась фотография того, как угрюмый Гэннон баюкает на руках двухсотпятидесятифунтового28 Луиса, в то время как Луис притворяется спящим. Остальная часть пользователей Twitter начала отвечать отфотошопленными версиями фотографий, некоторые из которых попали в блоги со сплетнями и в одно-два вечерних ток-шоу, что подогрело веселье.
Пейдж почувствовала себя так, словно увернулась от пули, когда просьбы о комментариях перестали скапливаться в ее Facebook. Телеканал по-прежнему был одержим тем, чтобы она стала частью шоу, но, по крайней мере, мир больше не задавался вопросом, сыграла ли она роль в разрушении самой горячей пары реалити-шоу.
«Еще один сезон», — повторяла себе под нос Пейдж, пока не вспомнила, что на ней микрофон, и продолжила обустраивать кабинку для интервью молча. Она установила ее под навесом во дворе, чтобы дом служил фоном. Кадр на фоне копошащихся строительных бригад и волонтеров в сочетании с интервью должен поддерживать интерес зрителей.
Пейдж помахала Карине рукой и пробежалась с ней по вопросам для интервью. Она не хотела рисковать расстроить ее или Малию бестактным вопросом или предполагать, что Малия знает о своем состоянии больше, чем она сама.
— Все в порядке, — заверила ее Карина. — Честно говоря, Мал знает о своем раке столько же, сколько и я. Она хочет стать онкологом, когда вырастет.
Карина не сказала «если», но Пейдж все поняла. Слово «когда» в ее фразе было сознательным выбором.
— Отлично. Просто думайте об этом как о платформе для повышения осведомленности, — предложила Пейдж. — Мы будем повторять вопросы пару раз, чтобы убедиться, что получили наилучшие возможные ответы.
Карина кивнула и подозвала дочь. Пейдж усадила их на два табурета без спинок, спиной к их дому, каким он будет еще несколько часов. Фелиция придвинулась вместе с микрофоном, и когда Тони был удовлетворен освещением, они начали.
Пейдж начала с вопросов о том, как был диагностирован рак Малии, чтобы показать, что Карина обратила внимание на ранние симптомы. Этот эпизод был в такой же степени социальной рекламой о детском раке мозга, как и историей одной семьи, и Карина была рада относиться к нему именно так.
Она была красноречива и искренна в своих ответах, и Пейдж знала, что Карина найдет общий язык с матерями во всем мире. Когда Малия начала ерзать, Пейдж поняла, что пришло время вовлечь ее в разговор.
— Малия, ты можешь рассказать мне о своем раке?
Маленькая девочка гордо кивнула.
— У меня медуллобластома. Она была у меня раньше, но потом вернулась, так что я перенесла две операции, облучение, а сейчас я прохожу свой последний курс хи-мо-терапии. — Она отмечала процедуры на своих крошечных пальчиках так небрежно, как будто описывала экскурсию в зоопарк.
— Ты очень смелая, — сказала ей Пейдж. — Тебе когда-нибудь бывает страшно?
Малия кивнула, широко раскрыв свои карие глаза.
— Мне не нравится, когда моя мама плачет. Это заставляет меня чувствовать себя плохо. И я не очень люблю темноту, поэтому сплю с ночником в виде черепашки-ниндзя. — Она поерзала своей маленькой попкой на табурете и улыбалась маме.
Карина погладила дочь по голове.
— Одна из медсестер в больнице принесла его для тебя, не так ли?
Малия снова кивнула.
— Мисс Джейн. Привет! Как ты думаешь, мисс Джейн увидит это?
— Я думаю, что все твои врачи и медсестры это увидят.
Малия разразилась персональными приветствиями для каждого члена своей медицинской бригады. Пейдж знала, что это никогда не выйдет в эфир, но она могла бы попросить Кэт опубликовать этот отрывок в своем блоге. По ее мнению, мужчины и женщины, которые работали с детьми, больными раком, заслуживали всех приветствий и благодарностей, которые они могли получить.