Возвращая Малию к достойным показа фрагментам, Пейдж спросила ее о том, как она себя чувствует после лечения рака.
— Иногда меня тошнит, — сказала Малия, наморщив нос. — И спать тоже хочется. Мне приходится больше спать. О, и у меня снова нет волос. Но так легче разглядеть мои шрамы. Я показала их Гэннону, а он показал мне некоторые из своих. Он сказал, что шрамы означают, что я крутая. — Малия напрягла свои крошечные бицепсы перед камерой, и Пейдж внутренне растаяла. — Хочешь посмотреть на мои шрамы?
— А ты хочешь показать мне? — Пейдж переадресовала вопрос Малии, но посмотрела на Карину. Карина подмигнула ей и кивнула.
— Конечно! — Малия пожала плечами. — Я ношу только шарф или кепку, чтобы никто не подумал, что я в костюме зомби на Хэллоуин или что-то в этом роде. Я не хочу пугать кого-то, когда он «ожидает увидеть волосы». — Она сняла с себя фиолетовый шарф и повернулась на табурете. — Видишь?
Шрамы были красными и неровными, что нарушало ее идеальную кожу цвета мокко. Пейдж тихо выдохнула.
— Вау. Вот это шрамы. Ты действительно крутая.
— Гэннон сказал то же самое. У него тоже есть шрамы, но ни один из них не такой крутой, как мои.
Тяжело сглотнув, Пейдж просмотрела свои заметки и нацарапала еще одну, чтобы выяснить, есть ли кадры, на которых Гэннон и Малия обмениваются историями о шрамах. Она не могла представить себе, какой внутренней силой обладала Карина, справляясь с этим ежедневно. Каково это – наблюдать за тем, как ее идеальный маленький ангелочек-дочь измучена болезнью и страдает от жестокого лечения? Они заслуживали чертовски большего, чем просто хороший дом.
Они больше поговорили о лечении и о том, что Малия хочет делать, когда – всегда «когда» – ее рак исчезнет.
— Давай поговорим о том, что ты и твоя мама будете делать на этой неделе, пока мы работаем над вашим домом, — спросила Пейдж. — Обычно наши семьи уезжают в отпуск на неделю, но вы хотели заняться чем-то другим.
— Мы едем в Вашингтон, округ Колумбия, чтобы поговорить с некоторыми людьми о большем финансировании в исследования рака. Мама думает, что им будет трудно сказать «нет» этому лицу, — сказала Малия, указывая на себя. — А потом мы поедем в детскую больницу и поиграем с несколькими детьми!
— Звучит как действительно важная поездка.
Малия преувеличенно кивнула.
— Угу.
— Ты уже придумала, что собираешься сказать людям о раке?
— Я собираюсь сказать им, что нам нужно лучшее лечение, и, даже если они не смогут дать нам денег, которые спасут меня сейчас, мы несем ответственность перед другими детьми, что могут заболеть в будущем.
Пейдж с трудом удалось сглотнуть комок в горле. Карина выглядела удивленной ответом дочери.
— Малышка, что ты… Мы собираемся победить его.
— Мааам, я знаю цифры. Врачи сказали тебе, что, когда он вернулся, у меня уже не было таких хороших шансов. Даже если я не вылечусь, я все равно хочу, чтобы другие дети излечились.
Карина крепко обняла дочь, и Пейдж увидела, что она с трудом сдерживает слезы, которые грозили вот-вот пролиться.
Пейдж хотелось отвести взгляд. Это было слишком неприкрыто, слишком лично. Но это также было тем, что заставит кого-то глубоко переживать. Она нацарапала в своем блокноте пометку о том, чтобы найти благотворительные организации по борьбе с детским раком и рассказать о них в этом эпизоде и блоге.
Тони провел тыльной стороной ладони под глазом, и Пейдж услышала, как Фелиция всхлипнула.
— Держите себя в руках, ребята, — пробормотала Пейдж в наушники, выуживая салфетку из коробки, которую держала под рукой для интервью, и высморкалась.