Это была полная чушь. Она ничего не сломала, хотя ее лицо все еще немного болело в том месте, куда врезался один из футляров с фотоаппаратурой. Ей пришлось наложить всего несколько швов, но с ней обращались как с инвалидом. Всю дорогу из больницы, где Пейдж отказалась остаться для наблюдения, до отеля Кэт бросала на нее то хмурые, то встревоженные взгляды.
Ей просто нужно было принять душ и немного поспать. Восемь часов крепкого сна – и она снова будет в строю, все вернется в норму. Слава Богу, она выделила еще два дня для этих съемок. Одна только уборка, вероятно, займет целый день.
Теплая вода успокоила ее ноющие мышцы, и она прислонилась лбом к прохладному кафелю. Единственное, чего она не ожидала, так это своей неспособности поднять руки. Оказалось, что она не могла поднять их выше уровня плеч. Из-за этого ее волосы спутались в мокрый грязный ком из засохшей крови и бог знает чего еще. Пейдж переступила с ноги на ногу и поморщилась, когда боль пронзила ее, словно электрический разряд.
Каким образом она собиралась выбираться из ванны?
Великолепно. Она собиралась утонуть в душе. Так завершится ее жизнь. Не мирной кончиной во сне в возрасте девяноста семи лет. Нет, она просто соскользнет по этой плитке цвета слоновой кости и утонет.
Дверь в ванную распахнулась и ударилась о стену.
— Боже, Кэт! — жалобно застонала Пейдж. — Какого черта? — Хоть и раздосадованная тем, что подруга проигнорировала ее желание уединиться, она почувствовала некоторое облегчение от того, что Кэт сможет помочь ей выбраться из ванны.
Но тот, кто отдернул занавеску в душе и свирепо уставился на нее, был вовсе не Кэт.
Это был Гэннон.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
Она стояла, упершись руками в кафельную плитку, вода каскадом стекала по ее перевязанному телу, покрытому синяками. Но она была жива. Та часть его существа, что впала в панику после заявления Мэл, наконец-то успокоилась.
Когда она не попыталась накричать на него или защититься от его пристального взгляда, в нем зародилось новое беспокойство. Большая часть ее спины была фиолетового цвета, и он съежился при виде лоскутов марли и пластырей, которые, казалось, словно удерживали ее части вместе. Пар застилал ему глаза.
— Я не могу помыть голову, — сказала она наконец. В голосе Пейдж не было обычной властности, только усталость и та острая боль, которую ему было больно слышать.
Ему хотелось обнять ее и прочитать лекцию о безопасности на съемочной площадке. Но это было не то, в чем она нуждалась. Ей нужно было утешение.
Почти целую минуту Гэннон изучал ее, уперев руки в бока, а затем вздохнул. Он начал развязывать шнурки на ботинках. Сняв их вместе с носками, он стянул футболку через голову.
— О, Боже! Что ты делаешь? — Голос Пейдж был едва слышен из-за шума воды, льющейся из насадки для душа.
— Я мою твои чертовы волосы.
Следующими были его джинсы, и когда большие пальцы его рук зацепились за пояс боксеров, Гэннон заметил, что голова Пейдж была повернута лицом к стенке душа. Последнее, что ей было нужно – это добавить к своим недугам еще и хлыстовую травму.
Он зашел ей за спину и задернул занавеску душа.
— Гэннон…
— Оставь это. Мы поспорим из-за этого позже. — Он подставил ее голову под струю воды и убрал волосы с лица.
— Этого не может быть, — пробормотала Пейдж так тихо, что Гэннон не был уверен, осознавала ли она, что произнесла это вслух.
Гэннон выдавил немного ее шампуня на свою мозолистую руку. Он пах кокосом. Неудивительно, что он всегда представлял ее на пляже в крошечном бикини…
Он отбросил эти мысли, едва почувствовал, что кровь начала отливать от его головы. Сейчас было не время.