Она выздоравливала медленно, но верно. Пульсирующая боль уступала место тупой, синяки и царапины меняли цвет и становились менее болезненными. Швы рассосутся сами по себе, и при условии, что ее не прижмет к земле другой палаткой, через неделю с ней все будет в порядке.
Оставалась только одна проблема, с которой ей еще предстояло разобраться. Она отчаянно хотела Гэннона Кинга.
Его обнаженный вид только разжег ее любопытство: каково это – прикоснуться к нему? И когда она просыпалась каждое утро, ощущая его твердость и пульсацию за своей спиной… Что ж, ей становилось все труднее сосредоточиться на поддержании с ним строго профессиональных отношений.
Она никогда не чувствовала себя такой очарованной. Она предположила, что это подходящее слово. Когда они были на съемочной площадке, она поймала себя на том, что следит за ним. И долгих взглядов, которыми они обменялись, было достаточно, чтобы заставить ее кровь забурлить. Он больше не пытался поцеловать ее. Ни разу со дня несчастного случая, и она переживала, что игра в доктора вытолкнула его из режима притяжения во френдзону.
Это должно было принести облегчение. Ей не нужны были такие сложности, как Гэннон. Что ей было нужно, так это исцелиться и сосредоточиться, а через год она, наконец, встанет на путь, который наметила для себя.
Но.
Было что-то правильное в том, чтобы находиться в его объятьях. Она никогда не любила обниматься. Ей нравилось, когда в постели было свободное место, и она могла растянуться так, как ей удобно. Но Пейдж никогда в жизни не спала лучше, чем в последние три ночи. Теплое тело Гэннона рядом с ней было утешением… и пыткой.
Она почувствовала стальную длину его эрекции, прижавшуюся к ее пояснице, и снова придвинулась к нему бедрами. Боже, Пейдж могла ощущать, как он подрагивает, упираясь в нее. Ей хотелось повернуться, перекинуть через него ногу и прижать к матрасу. Снять с него бесполезные боксеры, в которых он спал, оседлать его член и скакать.
Она начинала хотеть этого больше, чем держаться подальше от любых личных отношений с ним. «Это становится опасно», — поморщилась она в темноте. Но Гэннон полностью перешел в режим медбрата: следил за тем, чтобы она не перенапрягалась, как она ест и спит. Это было раздражающе, но мило.
Ее мать не была впечатлена Гэнноном во время телефонного разговора, и Пейдж была одновременно в ужасе и, возможно, немного рада, услышав об этом. Пейдж выслушала недовольства матери об «отношении ее друга», хотя это произошло после того, как Лесли убедилась, что ее дочь физически в порядке.
Ее мать рассматривала всю взрослую жизнь Пейдж как своеобразный бунт. Она была убеждена, что Пейдж в конечном итоге бросит все это и поступит в аспирантуру ради респектабельной карьеры. Пейдж считала, что дело не в том, что мать смотрела на нее свысока. Скорее в том, что женщины Сент-Джеймс были обязаны стать успешными, приносящими пользу обществу. Психолог и нейрохирург, да, были вполне респектабельными. Полевой продюсер реалити-шоу, которое всего на пару ступеней выше драк в «Домохозяйках»? Не совсем.
На самом деле Пейдж была почти уверена, что ее мать не будет в бо́льшем восторге от ее мечтаний о документальных фильмах, чем от работы в реалити-шоу. К несчастью для доктора Лесли Сент-Джеймс, она воспитала двух независимых, упрямых дочерей, и Пейдж собиралась строить свою собственную жизнь так, как считала нужным.
Прозвучал сигнал будильника Гэннона, и он зашевелился рядом с ней. И всего на мгновение Пейдж позволила себе притвориться, что это было ленивое воскресное утро в межсезонье, и она могла позволить себе роскошь перевернуться и разбудить Гэннона по-своему.
Он хлопнул по телефону, лежащему на тумбочке, а затем плюхнулся обратно на подушку, его рука снова прижала ее к нему.