— О, отлично. Просто сказочно. Эдди говорит, что телеканал хочет, чтобы мы с тобой вместе дали интервью на камеру.
— Что ж, это будет весело, — протянул он.
Это должно было стать последней каплей, но почему-то злости больше не осталось. Она просто почувствовала, как ее охватывает темное оцепенение, признание поражения.
— Спи сегодня в своей комнате, Гэннон, и оставь меня в покое.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Следующие две ночи Пейдж провела, ворочаясь с боку на бок на огромном матрасе и проклиная Гэннона Кинга и его сонное тело. Ее единственной радостью было видеть его измученным и злым на съемочной площадке. По крайней мере, она была не единственной, кто страдал.
Тизер шоу был просмотрен более миллиона раз, что укрепило уверенность телеканала в том, что сюжет о бурном романе между Гэнноном и Пейдж был золотой жилой.
Она потратила чрезмерное количество времени, думая о том, что он сказал о Миган. Было ли это правдой? Неужели действительно не было никаких отношений? Почему Миган так старательно притворялась?
Напряжение на съемочной площадке накалялось. Это был последний день перед возвращением семьи домой, и нужно было сделать пятьдесят миллионов дел, а времени на них не было. Дерьмовое настроение Пейдж и Гэннона в этом не помогало. Люди избегали их обоих, как будто они были переносчиками желудочного гриппа.
Гэннон был ходячей бомбой замедленного действия, пока Пейдж изображала Ледяную Королеву. Их первое совместное интервью для шоу было таким неловким и полным закатывания глаз, что прошло почти полчаса, прежде чем Энди разрешил им разойтись по своим углам. И тогда он прибег к тяжелой артиллерии.
— Могу я поговорить с тобой минутку? — Кэт нашла Пейдж в палатке для кейтеринга, где она выбирала между яблоком и пачкой мармеладок для послеобеденного перекуса. — Это важно, и я не знаю, с кем еще могу это обсудить.
— Конечно, — ответила Пейдж, бросая мармеладки и прокручивая в голове всевозможные варианты того, что могло беспокоить Кэт. Иногда вещи, которые выбивали ее из колеи, были... неожиданными. Они варьировались от встречи с бездомной кошкой, которая, по ее мнению, была слишком худой, до проблем с мужчинами.
Кэт рывком открыла раздвижную дверь производственного фургона и пропустила Пейдж внутрь перед собой.
— Ты ведь не беременна, правда? — спросила Пейдж через плечо.
— Беременна? — Голос Гэннона прозвучал как удар хлыста.
— Что он здесь делает? — потребовала ответа Пейдж, пытаясь развернуться, но обнаружила, что выход ей заблокировала Кэт. Кэт захлопнула за собой дверь.
— Что тебя не устраивает в том, что я здесь? Моя сестра попросила меня быть здесь. А что здесь делаешь ты? — огрызнулся Гэннон.
Кэт хлопнула в ладоши.
— Довольно! Ребята, я была избрана всей гребаной съемочной группой, чтобы усадить вас обоих за стол и поговорить о том, как ваше поведение дошкольников влияет на команду.
Пейдж резко закрыла рот. Гэннон, воплощение равнодушия, откинулся на спинку единственного стула у переполненного рабочего стола.
— Я говорю это с любовью, но вам двоим нужно вытащить головы из своих задниц, — сказала Кэт, уперев руки в бедра. — Вы сводите нас с ума во время съемок, которые и так самые тяжелые из тех, что у нас были. Ты пострадала, — указала она на Пейдж, — на глазах у всех нас. И было несколько секунд, когда мы думали, что могли тебя потерять.
— Прости… — начала было Пейдж, но Кэт перебила ее.
— Мы работаем над домом для маленькой девочки, которая, возможно, не пробудет здесь достаточно долго, чтобы насладиться жизнью в нем, если ее лечение не изменится к лучшему. Ходить по тонкому льду рядом с вами, двумя идиотами, не идет на пользу нашей способности выполнять свою работу.