— Пейдж, открой. — Голос Гэннона, усталый и раздраженный, донесся с другой стороны двери.
Ворча себе под нос, Пейдж натянула майку через голову и, спотыкаясь, побрела к двери.
— Что? — спросила она, приоткрыв дверь.
Он протолкнулся мимо нее в комнату, его мокрая футболка прилипла к груди, кроссовки хлюпали при каждом шаге. Не потрудившись взглянуть на нее, он снял с себя футболку и позволил ей упасть мокрой кучей на пол.
— Что ты делаешь? — Она слишком устала, чтобы изобразить что-либо, кроме легкого раздражения. Он снял обувь и стянул мокрые грязные носки.
Он засунул большие пальцы за пояс шорт и раздраженно посмотрел на нее.
— Ты хочешь спать? Я – да. Я не в настроении провести еще одну ночь, глядя в гребаный потолок и задаваясь вопросом, почему я сплю намного лучше, когда ты рядом со мной. — Он сбросил шорты и вызывающе встал перед ней в серых боксерах.
Его тело гипнотизировало ее. Это было единственное объяснение Пейдж, почему она не остановила его, когда он сдернул одеяло и плюхнулся на матрас.
Что, черт возьми, она должна была делать? Он только что ворвался сюда и занял ее кровать. Если она заберется в нее, это будет значить, что она сдалась. Но действительно ли у нее были силы бороться с ним?
Гэннон приподнял одеяло, и после секунды внутренних дебатов Пейдж сдалась. Она забралась в постель, прижимаясь спиной к его восхитительному теплу. Его твердые бедра и широкая грудь убаюкивали ее тело, и она сдержала вздох. Какой бы ни была причина, она спала лучше, когда впечатляющее тело Гэннона Кинга обнимало ее, и сегодня вечером она слишком устала, чтобы сомневаться в этом.
Гэннон хлопнул по лампе на тумбочке, и она погасла. Снова опустилась темнота, но на этот раз Пейдж знала, что сон придет. Он придвинулся к ней сзади ровно настолько, чтобы уткнуться носом в ее макушку.
— Я слышу, как ты ухмыляешься, — зевнула она. — Не думай, что мы не обсудим это завтра.
— Заткнись, принцесса.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
Пейдж медленно открыла глаза, ее комната все еще была погружена в темноту. Она спала – и спала крепко. Часы на прикроватном столике показывали 5:30 утра, но она чувствовала себя так, будто проспала все восемь часов. Ее грудь сдавливало тяжестью и возбуждением, и тут она осознала, что Гэннон сжимает ее своей большой рукой. Его грубая ладонь превратила ее сосок в твердый бутон.
Он пошевелился во сне, непроизвольно прижимаясь к ней бедрами. Толстая длина его эрекции пробудила в ней новые ощущения.
Тепло и безопасность его объятий заставили ее тело ожить, и между ее бедер начала расцветать необузданная потребность. Она прикусила губу и попыталась заставить себя снова заснуть, но ее тело этого не желало. Оно хотело только одного, и это было так близко. Она осторожно пошевелила бедрами и была вознаграждена движением его члена там, где он к ней прижимался.
Боль внутри нее усиливалась, пульсируя мучительной пустотой, которая требовала заполнения. В комнате было так тихо и темно, что она казалась… отделенной от остального мира. Как будто все, что происходило в этих стенах, могло остаться здесь, пока все остальное шло своим чередом. Что бы ни происходило на этой кровати, в этой комнате, могло остаться здесь, в ее святилище уединения, пока снаружи не наступит день и не начнется работа.
Она уговаривала себя на это. Потребность ее тела искушала слишком сильно, чтобы с ней бороться. Хотел ли он ее? Действительно хотел ее так же сильно, как она жаждала его? И готова ли она это узнать, готова ли перестать бороться со всем, чего хотела?
Его пальцы беспокойно сжали ее грудь, и Пейдж прикусила губу. Она перевернулась в его объятьях, оказавшись лицом к лицу в темноте, и провела ладонью по его груди и по каждому бугорку пресса. Ее грудь горела там, где касалась его рука. Она не поняла, что Гэннон проснулся, но тот, не говоря ни слова, положил руку на ее, направляя все ниже и ниже по V-образной мышце к легкой дорожке волос.