Когда Малия увидела свою спальню, она потеряла дар речи, чего, по словам Карины, ни разу не случалось за все шесть лет ее жизни на планете.
По его мнению, они это заслужили. Шоу всегда проделывало достойную работу по подбору семей, но Дюфуры были хоумраном39. Гэннон наблюдал, как Карина и Малия лично поблагодарили каждого члена команды, и знал, что все они чувствуют то же самое. Эта маленькая девочка и ее чертовски сильная мама были причиной, по которой они приходили на съемочную площадку рано и оставались допоздна. Причиной, по которой на этой неделе у них было больше добровольцев, чем в любую другую. И он гордился тем, что является частью этого.
Он сбежал подальше от хаоса, царившего в доме. Начнем с того, что он не был особенно общительным человеком, и провести целую неделю в окружении людей, задававших ему вопросы, и людей, нуждающихся в его помощи, было утомительно… и раздражающе. Он с нетерпением ждал нескольких дней тишины и покоя. Но сейчас ему оставалось выкраивать их мгновения там, где придется. И он смог найти уединение в палатке для кейтеринга. Никому не хотелось холодного кофе или черствой выпечки на завтрак, поэтому он налил себе кружку и наслаждался одиночеством, откинувшись на неудобном складном стуле.
Его одиночество длилось недолго.
— Гэннон! — Малия просунула в палатку свою лысую голову, прикрытую розовой бейсболкой. На ней все еще был рюкзак с принцессами Disney, который был с ней, когда Сэм доставил ее на съемочную площадку.
Гэннон протянул ей пончик.
— Хочешь один? Что ты здесь делаешь?
Она весело подскочила к нему, и он послал беззвучное «пошел нахуй» раку. Малия схватила пончик и откусила большой кусок.
— Я пришла поблагодарить тебя.
Гэннон рассмеялся.
— Думаю, ты уже поблагодарила меня раз сто.
— Да, но это было при всех, и там были камеры, и я не была уверена, действительно ли ты меня слышал.
«Умный ребенок», — вздохнул про себя Гэннон.
— Что ж, теперь я тебя прекрасно слышу.
Она откусила еще кусочек пончика и забралась к нему на колени. Она все еще была в том возрасте, когда взрослые были в равной степени как мебелью, так и людьми.
— Я хотела сказать тебе спасибо, особенно за мою кровать!
Он приподнял козырек ее кепки.
— Тебе нравится? — поинтересовался он. Он хотел, чтобы она подошла именно ей.
— Она потрясающая! — сказала Малия, яростно кивая. — Самая крутая кровать на свете!
— Что ты думаешь об остальной части дома? — спросил он.
— Все так по-другому. — Ее карие глаза расширились. — Мама заплакала, когда увидела кухню. Но она сказала, что на этот раз плакала от счастья.
— Вы двое заслуживаете этого, — заверил ее Гэннон. — Вы сделали много хорошего для многих людей.
— Мама говорит, что если мы соберем достаточно денег, то когда-нибудь маленькие дети больше не будут болеть.
Гэннон почувствовал, как у него сжалось горло.
— Да. Это будет хороший день.
— Я кое-что сделала для тебя, — сказала она, слезая с его колен и доставая маленький рюкзак. — Когда мы были в Вашингтоне, я работала над этим.
Она протянула свернутый листок бумаги, перевязанный розовой ленточкой. Он развернул его и почувствовал, как горло сжалось еще сильнее. Она нарисовала его, или то, что он принял за себя, летящим над нарисованным карандашом особняком с улыбающимися фигурками человечков из палочек, изображающими Малию и ее маму на фиолетовой лужайке перед домом.
— Что это? — спросил он, указывая пальцем.
— Это твой плащ. Потому что ты супергерой, и ты спас наш дом, — Малия пританцовывала на месте.
Сверху она старательно вывела заглавными буквами «ГЕРОЙ». Она указала на них.