Гэннон жил в однокомнатной квартире на четвертом этаже приземистого кирпичного здания, в двух кварталах от фабрики, которую его семья переоборудовала под штаб-квартиру «Кингс Констракшн», и в трех от дома его любимой нонни.
— Это не то, чего я ожидала, — заявила Пейдж, когда Гэннон вставил ключ в замок тяжелой деревянной двери. Она нервничала, и это смущало ее.
— Не придирайся, — ухмыльнулся Гэннон. — Там есть кровать и прачечная.
— Я не это имела в виду. Я имела в виду, почему ты не поселился в каком-нибудь лофте из бетона и стекла где-нибудь в центре города?
— Здесь моя семья, — сказал он, толкая дверь.
Квартира была маленькой, но Пейдж повсюду замечала следы Гэннона. Он гораздо лучше использовал пространство, чем они с Бэккой в своей убогой квартирке. Напротив огромного плоского экрана, вмонтированного в стену, стоял потертый кожаный диван. По бокам от телевизора располагались встроенные шкафы, изготовленные на заказ, в которых хранилась небольшая коллекция книг. Журнальный столик, несомненно, был изготовлен самим Кингом, это было понятно по его толстой деревянной столешнице и массивным металлическим ножкам.
Кухня была не больше средней, с узкой L-образной столешницей. Раздвижные двери, выкрашенные в черный глянцевый цвет, вели в единственную спальню. Здесь не было ни растений, ни каких-либо мелочей или фотографий для уюта.
— Ты минималист? — поддразнила Пейдж, скрестив руки на груди и изучая вид из трех окон в гостиной.
Он толкнул раздвижные двери и бросил ее сумку на простое темно-синее покрывало на кровати.
— Не умничай, — сказал Гэннон без всякого раздражения. — Мне не нравится беспокоиться о куче всякого дерьма, когда я большую часть года в разъездах, — пожал он плечами.
Пейдж подошла к нему и обвила руками его шею.
— Я просто шучу. Я покажу тебе свою квартиру, и ты поймешь иронию. Это просто свалка для перерывов между съемками. У нас даже нет журнального столика. Моя кровать также является и моим столом.
— Ты нервничаешь, — обвинил он, проводя руками по ее спине и останавливаясь на изгибах бедер.
Она кивнула.
— Мы никогда не оставались вместе вне работы. Я не знаю, каково это – не работать, — призналась она.
Он выдохнул.
— Я не думал об этом. Но представь вот что. Если мы можем ужиться на съемочной площадке со сжатыми сроками, драмой и всякой ерундой, не думаешь ли ты, что мы сможем насладиться несколькими днями тишины и покоя вместе?
Она прикусила губу.
— Я хотела бы сказать «да», но это мы. Мы преуспеваем в сжатых сроках, драме и, да, во всякой ерунде.
Он рассмеялся, сжимая ее бедра.
— Может быть, это поможет справиться с нервами. — Гэннон поцеловал ее, нежно и сладко, и Пейдж почувствовала, как с ее плеч спадает напряжение.
— Как насчет вина? — предложил он, отстраняясь и проводя большим пальцем по губам, которые только что целовал.
Она снова кивнула. Он оставил ее исследовать спальню и смежную ванную и вернулся через несколько минут с двумя бокалами красного вина.
Она взяла предложенный им бокал и сделала глоток.
— Мне нравится видеть тебя, находящуюся не в своей тарелке, — признался Гэннон с лукавым взглядом. — Приятно осознавать, что ты человек.
— Я хотела бы отметить тот факт, что телеканал хотел получить доказательства твоей человечности. Не моей.
Гэннон переложил ее сумку с кровати на пол, затем взял у нее вино и поставил оба бокала на прикроватный столик.
— Давай посмотрим, кто из нас более человечен, — настаивал он, обхватив ее лицо ладонями. На этот раз, когда его рот накрыл ее, в этом не было ничего нежного или сладкого. Грубые и собственнические губы терзали ее, пока его язык вторгался в ее рот, лишая дыхания.
Радуясь, что есть за что уцепиться, Пейдж отдалась поцелую и сжала футболку Гэннона так, что костяшки ее пальцев побелели. Здесь она могла противостоять ему, отвечая огнем на огонь.